— Не стоило тебе одной сюда идти, — проворчал Керон, появляясь в дверях.
— Я просто посмотреть, — начала она, но осеклась, заметив едва уловимое движение в темноте. Сердце ёкнуло, и слова застряли в горле, сменившись тревогой. Крысы? — Захватчики, вероятно, либо много ели, либо кладовую разворовали. Но там почти пусто, а нас теперь здесь много.
Из тени метнулось нечто. Человеческая фигура бросилась на неё, вытянув вперёд руку с тёмным предметом.
Керон среагировал быстрее, чем понял, что происходит. Пламя вырвалось из его ладони, и воздух загудел. Яркая вспышка обожгла, отбросив нападавшего к стене. Он упал, застонал. Маги на кухне заволновались, затопали, кто-то подбежал и остановился в проёме двери, но Велия молча бросилась в объятия своего защитника.
Керон проверил, цела ли она. Девушка дрожала, но не от боли.
— Ты в порядке?
Она кивнула, прижимаясь к его груди.
Нападавший с трудом приподнялся, зажимая плечо, в которое попала волна жара. Керон уже протянул руку, в которой зарождался новый сгусток пламени, но не стал добивать.
— Я... я не враг... — прохрипел он. — Думал, Темный пришёл. Это артефакт... древний. Мой прапрадед... артефактор... сделал его, чтобы защитить род от влияния Тьмы. Когда был прежний Лорд... Я думал, что вы — это он.
Незнакомец показал то, что держал в руке во время нападения — металлический обод с изящным узором, почти потемневший от времени.
— Не на вас напал... Я думал, Лорд пришёл добить. Простите... Я боялся.
Велия опустилась рядом, глядя на артефакт, а Керон достал меч, по которому пустил огонь, чтобы было светлее и быть наготове. Медальон казался почти тёплым, и в нём всё ещё тлела магия — слабая, но живая.
— Это он и спас тебя от некромантского влияния?
— Да, госпожа... Но сила его уже тает... Я думал, всё кончено.
Она кивнула, и только когда маг окончательно обессиленно осел, спросила:
— Я могу это взять? — протянула руку к артефакту и безропотно его получила. Уже Керону сказала: — Юле должно быть интересно.
— Согласен. Отведите его в темницу и допросите, — огневик бросил подоспевшим магам, которые так и стояли в дверях. — Но накормите сначала и проверьте, чтобы не было ранений. Если надо — подлечите, — командным тоном заявил Керон мужчинам с чёрными повязками.
Те тут же ринулись выполнять его приказ.
— Спасибо, спасибо, господин, — лепетал незнакомец.
Велия, всё ещё дрожа, прижала артефакт с едва тлеющей охранной магией к груди. Сердце стучало глухо и тяжело, в горле стоял ком. Она вдруг остро осознала, как близка была к гибели — и как быстро всё могло закончиться.
— Если бы не ты... — прошептала она и, не сдержавшись, поцеловала Керона. Быстро, с благодарностью, в уголок губ. В этот миг ей казалось, что только этот жест может выразить всё, что она не в силах сказать словами.
Он не отпрянул. Наоборот, крепко взял её за плечи, словно боялся отпустить, и заглянул в глаза. В его взгляде было столько боли, нежности и невыраженного страха потерять её, что Велия едва сдержала слёзы.
— Велия... Я любил тебя с тех пор, как увидел в Академии. Ещё до войны. Всегда. Но не решался сказать. Ты была далека. Гордая и такая тихая, нежная, что, казалось, посмотри на тебя — и растворишься. Антипод Делона. Но теперь я понимаю, какая ты настоящая. А я...
— Керон, не надо... — она отвела взгляд, чувствуя, как горло сжимает предательский ком. Её сердце сжалось от боли, вины, страха быть недостойной этой любви — такой чистой, как сам Керон. Она с трудом выдавила из себя слова, словно защищаясь, словно отталкивая то, чего так страшно хотеть.
— Ты заслуживаешь лучшую. Чистую. А я... после всего, что со мной случилось... Я не могу.
Велия ощущала, как внутри поднимается волна тревоги и горечи, будто всё, что она сдерживала, вот-вот прорвётся наружу. Её пальцы дрожали, когда она сжимала артефакт, словно тот мог защитить от собственных чувств.
— Не говори так, — Керон снова обнял её, прижимая к себе с такой силой, будто хотел растворить её страхи своим теплом. — Никто не может запятнать твою душу. Ты осталась собой. Ты боролась, ты жива. А я горжусь, что люблю именно тебя.
Велия не ответила сразу. Она чувствовала, как его слова проникают в самую глубину души, смывая остатки страха и вины. Руки её сами собой обвили его плечи, и она, дрожа, прижалась к нему, впервые позволяя себе плакать — тихо, почти незаметно, но с облегчением. Они стояли так среди заплесневелых стен и мешков с зерном, а где-то за стенами доносился ритмичный стук ножей по разделочным доскам, и пахло хлебом. И тревога в её сердце постепенно сменилась на что-то тёплое, хрупкое — на надежду.