— Сам ты дебил! — огрызнулся я на Андрея. — Я не для того в дерьмо вляпался, бегая за Джеком, чтобы теперь отступить, к тому же мы отправимся в запланированную и согласованную точку исследований. А если не хочешь, можешь идти в Галлипос. Тут всего несколько дней пути. Дорога знакомая, не заблудишься.
Лейтенант скрипнул зубами, сплюнул на траву, а потом направился к фургону.
— Пустая точка и точка, кишащая тварями — не одно и то же, — бросил он, не оборачиваясь.
Я проводил товарища взглядом. У самого внутри не было стопроцентной уверенности в правильности решения, но и признавать, что неправ, не хотел. Вот просто не хотел. Пусть хоть лопнет от злости!
Сзади подошла Катарина. Храмовница тяжело вздохнула и заговорила.
— Юрий, лучше отвернуть от задуманного. Мы можем одолеть полусотню разбойников, полусотню псоглавых, но не полусотню демонов. Если каждый из них хоть в четверть слабей водяного змея, мы не выдержим их натиска. Отверни. А мы с Гердой отговорим графиню. В этом нет ничего постыдного для мужчины.
— Для мужчины? — ухмыльнулся я. — А что ты знаешь о мужчинах наших земель?
— Они такие же глупцы, как и ты?
Я резко обернулся и поглядел в глаза Катарине.
— Глупцы?
Девушка отвела взгляд и покачала головой.
— Не надо. Ты понял, что хотела сказать.
— Да куда уж мне! Я же глупый.
— Юрий, — прошептала Катарина, а я отвернулся от неё и обратился к Клэр.
— Ваше Сиятельство, вы готовы к подвигам?
Графиня улыбнулась от уха до уха и закричала на всю поляну:
— Герда! Приказываю собрать лагерь и выдвигаться!
Я оглядел всех присутствующих, наткнулся на полный неодобрения взгляд Ребекки, а потом снова поглядел на Катарину.
— Глупый? Почему все думают, что я бросаюсь в приключения, не подумав? Почему все думают, что я капризный мальчишка? Я заранее взвешиваю плохое и хорошее.
— Юрий, — тихо протянула девушка, а я взорвался, взмахнув руками и сделал полшага в её сторону.
— Что «Юрий»?! Я докажу, что я не бездарность! Что я настоящий!
— Настоящий кто?
— Неважно, — процедил я и пошёл к торчавшему посередине поляны столбу с генератором и привязанным к длинному рычагу бычком Дизелем. Нужно смотать кабели и сложить распакованное оборудование, свернуть провода освещения и обернуть пузырчатой плёнкой хрупкие вещи. И это придётся делать в одиночку. Но я всем докажу — и им, и себе. Все всегда считали меня неудачником, который только и грезит никому не понятными глупостями, мечтает о приключениях, что я не вписываюсь в формат общества. А вот хрен им! Где они, эти сослуживцы? Один на автомойке работает, другой женился по залёту, а потом кредитов понабрал, третий попался на краже бытовых роботов, четвёртый грузчиком работает. А чего от меня хотели? Чтоб я до пенсии вкалывал в цеху по сборке пылесосов с потолком мечтаний быть начальником цеха, как отец? Да хрен вы угадали! Я не хочу быть типовым хомячком, я хочу быть кем-то большим, чем они думают! Я другой мир покоряю! И я покорю его!
От злости я пнул подвернувшийся по пути ящик, тот с грохотом качнулся, но удержался. Зато лежавшая сверху коробка накренилась и вот-вот должна была упасть. Понимая, что не успею поймать, я всё же прыгнул в её сторону.
Коробка сорвалась, но до земли не долетела, оказавшись в руках Катарины. Девушка-львица успела раньше меня. Она поставила коробку на место и тихо произнесла:
— Урсула говорит, что нам платят не за то, чтобы мы обсуждали, прав наниматель или нет. Мы либо возвращаем задаток и отправляемся на шесть ветров, либо молча делаем, что прикажут. А за такие вольные слова меня можно высечь.
— Хочешь вернуть задаток?
Катарина потупила взор.
— Урсула мне по шее дала. Сказала, что я дура. Что… — Девушка замялась, прежде чем продолжить: — Что одной рукой взяться за кошелёк, а второй за яйца хозяина кошелька не каждой дано. Но я с тобой не из-за кошелька.
— А из-за чего? — переспросил я, глядя, как девушка поставила на место коробку.
— Глупый лягушонок! — обозвала меня Катарина. — Маленький, холодный и громко квакающий. Неужели ты не видишь?
Я отвернулся и подошёл к генератору, а когда поднёс руку, то выругался, так как от прибора к пальцам с сухим треском проскочила яркая искра. Удара током я почти не почувствовал, но волосы встали дыбом и зашевелились.
— Прокля́тая статика! — выругался я, а потом повернулся к молча стоявшей храмовнице.
— Я вижу. Понимаешь, вижу, но боюсь ошибиться. Мне уже пришлось обжечься. Я признался в чувствах девушке, а в ответ меня смешали с дерьмом и бросили под ноги мелочь, мол, вот тебе за ночь, большего ты не заслуживаешь.