Фэйри широко улыбнулась и мелькнули на мгновение острые, как нож, белоснежные зубы, которые, возникни у этого чудовища подобное желание, могли бы разорвать человеческую плоть в мгновение ока.
— Желаешь сразиться с Первой фрейлиной Благой королевы? — с издевкой осведомилась фэйри и медленно двинулась в мою сторону. — А силенок-то хватит, человечье дитя? Здесь нет никого, кто спасет и поможет. Нет твоего отца. Коленки не дрожат?
Продолжать светскую беседу я посчитала излишним и напала первой, вкладывая в удар всю злость, что долго зрела в душе, все негодование. Если фэйри считала, что ей предстоит легкая схватка, то просчиталась. Я намеревалась биться до последней капли крови и в самом худшем случае забрать врага с собой в могилу.
Разумеется, Эдвард не мог остаться в стороне и в свою очередь атаковал тоже. Для глаз непосвященных мои заклятия были алыми сгустками пламени, что безжалостно пытались пожрать противника. Сила же Второго выглядела как метель, что окутывала, лишая сил и желания жить. Мы были льдом и пламенем, которые, однако, сплетались в единую мощь, грозящую снести с пути любое препятствие.
Фэйри с каждой секундою все меньше походила на сказочную фею из детских сказок: лицо ее менялось, постепенно обращаясь в уродливый клюв, волосы теперь куда больше походили на жесткую шерсть животного. Руки обратились мощными лапами с когтями.
По крайней мере, теперь уж иберийцы не согласятся пойти с ней добровольно.
— Вам не победить, — рявкнула фрэйлина и, очевидно сообразив, что в колдовстве нас двоих разом не победить, ринулась вперед, желая разодрать нас острыми, как бритвы, когтями.
А вот здесь мы оплошали: нечисть была и быстрей, и увертливей, ее тело было чистой магией, которая силой желания обратилась в плоть. В итоге я подставилась под удар, я уже видела собственную смерть, но Второму удалось выдернуть меня в самый последний момент, когда надеяться уже было и не на что.
Вот только его самого задело. Одежда брата окрасилась кровью. Пусть рана и не была смертельной, однако наши шансы добить тварь и уйти живыми снизились.
Нужно ошеломить фэйри и попытаться убежать как можно быстрей и как можно дальше. Если удастся выбраться из дома, будет лучше всего.
Отшвырнув грубой силой нечисть прочь, я помогла Второму подняться.
— Вместе, — скомандовала я.
— Изо всех сил, — добавил Эдвард, и все до крохи мы вложили в одну волну разрушения, которую направили в сторону фрейлины, уже успевшей полностью оправиться после моего удара.
Рискованный выбор, теперь нам уже никак не защититься, если столкнемся с чем-то еще. Но какой был выбор?
Второй кривился от боли, но держался, как и положено настоящему мужчине, не позволяя себе даже стона.
— Что это было? — спросил дрожащим голосом Теодоро.
Я зябко передернула плечами.
— Ничего хорошего. Бегом, гаджо, бегом. Если мы не убежим сейчас, здесь и останемся, возможно, по частям.
Больше никто не пожелал тратить драгоценное время на тренировки. Бежали мы как никогда быстро. Только вот мне постоянно приходилось оборачиваться и проверять, как там мой многострадальный брат. Эдвард все больше бледнел. Творец милосердный, мы ведь даже не перевязали его рану.
— Нормально, — отвечал коротко на каждый мой встревоженный взгляд близнец, словно пытаясь не дать мне за него волноваться.
Вот только он мне врал, иначе бы почему казалось, что ему с каждым шагом становилось все хуже и хуже. А что, если на когтях фэйри был яд?
Только бы не потерять моего брата. Только бы Второй выдержал.
— Я чернокнижника чувствую, — прохрипел Эдвард, когда уже казалось, будто мы не выберемся уже никогда.
Я тоже ощутила присутствие врага. Фэйри могла и выбыть из игры, но вот подлинный хозяин не пострадал и теперь рвался вслед за своей добычей, рассчитывая заполучить ее, и тем самым прервать длинную цепочку своих злоключений.
— Быстрей. Все быстрей, — завопила я и притянула к себе Эдварда.
Он понятливо закинул руку мне на плечо, позволяя помочь себе, но тут Де Ла Серта вспомнили, что они мужчины и физически сильней женщины, пусть та и шувани. В результате Второго взялись тащить Мануэль и Теодоро. Сразу стало проще передвигаться.
— Мы спасемся? — с тревогой спросил старший Де Ла Серта. Я только кивнула, не имея ни сил, ни желания говорить вслух.
— Лучше бросьте меня. Я только обуза, — прохрипел Второй.
На него с возмущением уставилась не я одна. Вероятно, стоило многое простить сыновьям посла хотя бы за то, что они стали хорошими друзьями моему брату. Никому и в голову не пришло оставить раненого на верную смерть, чтобы повысить свои шансы на спасение.