Что до мамы… Мы никогда не были особо близки, и смерть Сандры от лейкемии только отдалила нас друг от друга. Долгие годы я пыталась бороться, но всему – в том числе и терпению – однажды приходит конец. Я приняла наши отношения как должное, смирилась с тем, что никогда не назову маму своей подругой. Для этого у меня была Пайп.
С психиатром еще проще – нужно только терпение и несколько недель, в течении которых я буду постепенно уверять его в мысли, что иду на поправку. Буду соглашаться с его безумными идеями насчет того, что придумала Ордалон, чтобы справиться со смертью Сандры. Правда, это не объясняло, почему я так долго тянула с «помешательством».
Оставалась только одна проблема. Точнее – слепое пятно, вопрос, не дающий мне покоя. Почему я не помню, как вернулась домой? И зачем вообще я сделала это? Почему не осталась горничной у семьи Морэ – неужели после всего случившегося они не захотели видеть меня в особняке? Да нет, быть такого не может.
И тут же тоненькая и слабая, словно пробившийся из земли росток, в сердце закралась тревога. С каждой секундой, с каждым новым заданным вопросом, она становилась крепче и ощутимее. Что-то случилось. В особняке что-то случилось. Ни Алистер, ни Дайана никогда бы не выгнали меня – после того пути, что мне пришлось сделать, после того, как моя рука с зажатым в ней клинком из хрустального сердца Дайаны пронзила грудь темной колдуньи Ламьель.
«Что-то случилось» – одна-единственная мысль билась в голове колокольным набатом. Все время, что мы ехали до Реденвуда, я не могла избавиться от нее – как и избавиться от охватившего меня беспокойства, грозящего перерасти в настоящую панику.
Мы перекусили в придорожном кафе и снова отправились в дорогу. Я пыталась отвлечься от тревожных мыслей, засыпая Пайп вопросами о ее – по обыкновению бурной – личной жизни. Но беседа не клеилась, половину фраз я просто пропускала мимо ушей, и в конце концов оставила попытки притвориться хорошей собеседницей. Да и почти бессонная ночь, и нервы взяли свое – меня начало клонить в сон. Позволив Пайп везти нас по заготовленному маршруту, я погрузилась в дрему.
Проснулась от укола страха – беспричинного, но ощутимого. Поняла, что, открыв глаза, боялась увидеть, как снова переменилась привычная мне реальность. Ничего подобного – Пайп по-прежнему вела свою «мышку» по гладкой асфальтированной дороге, а за окном виднелись окрестности Реденвуда.
Вскоре мы оказались на месте. Следуя моим указаниям, Пайп доставила нас к особняку.
– Какая прелесть! – воскликнула она, рассматривая внушительное сооружение в готическом стиле.
Я только кивнула и поспешила выбраться из прогретого салона на свежий воздух. Ветер растрепал волосы, но я лишь поморщилась. Придерживая вступившие в схватку с ветром локоны, направилась прямиком к двери. Замирая от ужаса и предвкушения, протянула руку, готовясь постучать… И не сумела сдержать сорвавшийся с губ вскрик.
Аккуратная, с золотым тиснением доска, прибитая к стене особняка справа от входной двери, гласила: «Библиотека Реденвуда».
Глава вторая. Черная бездна
Библио… что?!
Какого...
Я стояла, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и не находя нужных слов. Проницательная Пайп все поняла с первого взгляда на доску.
– Это… тот самый дом?
– Тот самый. – Я проговорила это так тихо, что едва услышала саму себя.
Тот самый дом, в котором я узнала, что являюсь частью сказки, частью истории Сказочника.
Тот самый дом, где я узнала, что Дайана поражена страшным проклятием хрустальности, которое наслала на нее Ламьель.
Тот самый дом, в котором зеркала были входом в странный, удивительный и невероятно опасный мир Ордалон. И когда разбились зеркала, когда Дайана стала Хрустальной принцессой, я взяла ее сердце – источник невероятно сильного Истинного Дара, и шагнула в Ордалон на поиски Ламьель. Я нашла ее и победила. Я помнила, знала это, и это не было сном.
И вот теперь тот самый особняк семьи Морэ отчего-то оказался обычной библиотекой. Может, и не совсем обычной – много ли вы видели подобных, готических зданий, отведенных под библиотеку? Но все же… Все же…
Я не желала сдаваться. С упрямством буйвола я потянула за золоченую латунную ручку. Дыхнуло тем особенным запахом – и не пылью, но стариной. Запахом кожаных переплетов и бумаги. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, известила, что нахожусь я в правильном месте. Хотя правильность в данном случае – спорное понятие.
Высоченные – от пола до потолка – шкафы, плотно заставленные книгами, крепкие деревянные столы, стулья с высокими спинками, фигурные лампы, стойка библиотекаря – все казалось таким реальным и нереальным одновременно. Я оглядывалась по сторонам, узнавала особняк, в котором провела несколько недель: обитые деревянными панелями стены, слегка щербатый пол, широкая лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж… и совсем его не узнавала.