Я долго молчала, прежде чем выговорила непослушными губами:
– Ты прав. Сейчас мы совершенно бессильны.
Я развернулась и пошла вперед. Под аккомпанемент затихающих ударов по дереву, мы направились прочь из Земель Пустоты.
Глава тридцать первая. Сирена, лишенная голоса
Ярость, бушевавшая в ее крови, окрашивала мир в алые тона.
– Как ты могла позволить Алистеру Морэ улизнуть? – прошипела Ламьель, хотя сейчас как никогда ей хотелось кричать. Хотелось крикнуть так, чтобы задрожали стены замка, чтобы хрупкие косточки стоящей перед ней Лелле стерлись в порошок. Но кричать для истинной правительницы замка было недостойно. – Мне плевать на этих детей – от них все равно никакого толка! Но Алистер…
В груди закипал гнев, превращая ее нервы в натянутые струны. Сбежал тот, кто убил ее однажды, тот, кто лишил ее родного тела, украл два столетия жизни, превратив их в тягостную борьбу за существование. В выживание. Практически лишенная силы, она уподобилась нижайшим созданиям Ордалона – призракам.
Сирена стояла, низко склонив голову. По алебастровым щекам текли прозрачные слезы. Такая хрупкая красота. Такая хрупкая шея… Ламьель могла переломить ее одним движением руки, едва заметным человеческому глазу. Соблазн был велик, но она удержалась.
– Ты еще и позволила разбить мой подарок! – Колдунья создавала эту скрипку долгие полгода – дольше, чем любую другую зачарованную вещь. В ее струны были заключены голоса десяти сирен, что и давало скрипке такую непревзойденную силу.
Ламьель приблизилась, неслышно ступая босыми ногами по ковру, сотканному из шкур среброгриссов. Пальцем подняла подбородок Лелле, заставив ее встретиться с ней взглядом.
– Как такое случилось? Как Алистер Морэ сумел сбежать из Пустоты?
Сирена молчала.
– Отвечай! – процедила Ламьель. Насладилась страхом в глазах Лелле – истинным, неприкрытым ужасом, – и только потом продолжила деланно сочувственным тоном: – Ах, я и забыла, что ты не можешь говорить. Тогда говорить буду я. – Сделала театральную паузу. -- Ты провалила испытание, не сумела доказать мне свою преданность. А раз так… Нет, милая, я тебя не убью. Накажу тебя не я. Тебя накажет Океан. Сирена, лишенная голоса, обречена на медленную и мучительную смерть. Приходилось ли тебе задыхаться от воды в собственных легких – воды, которая прежде для тебя была лишь благословением? Умирать снова и снова, в надежде, что объявиться жертва, которую ты сможешь предложить Океану.
Волна страха, исходящая от сирены, накрыла ее с головой. Океан умел наказывать провинившихся – не хуже, чем это делала она сама.
Ламьель сыто улыбнулась.
Глава тридцать вторая. Странная компания
– Беатрис!
Радости Брук не было предела. Впуская нас в дом, она торопливо рассказывала мне последние новости. Стражи Санпаис и близлежащих городов отправились в Пустоту за детьми, как только Брук поведала им о ледяном замке и проклятии, которое Ламьель наслала на Земли Пустоты. Паоло с остальными должны были уже скоро вернуться. Детей, которые вернулись вместе с Брук, отвели в храм. Жрицы уже разослали весточки их родителям.
– Здесь творился такой переполох! – возбужденно рассказывала Брук. Ее взгляд задержался на мистере Морэ, который озирался по сторонам с несколько ошеломленным видом. Кажется, память понемногу начинала к нему возвращаться.
Отец Брук и Паоло – симпатичный мужчина с окладистой бородой и добрым взглядом – накормил нас горячим супом из дичи. После вкуснейшего ужина я приняла ванную и нежилась там в ароматной пене от цветочного мыла около часа, пока вода не стала практически ледяной. Брук отвела меня в гостевую спальню. Только сейчас я поняла, как же сильно устала и, несмотря на то, что на город только опустился вечер, я опустилась на кровать. Веки налились свинцом и стали просто неподъемными. Едва моя голова коснулась подушки, я заснула.
К своему стыду, я проснулась, когда солнце было высоко над землей. Сколько же часов я проспала? Двенадцать? Четырнадцать?
Разумеется, Конто не упустил случая, чтобы меня поддеть.
– Привет, соня, – ехидно поприветствовал меня барс, когда я спустилась со второго этажа. В деревянной мисочке на полу лежал смачный шмат мяса, а морда метаморфа выглядела довольной как никогда. Его шерсть вновь вернула снежно-серебристый окрас и лежала волосок к волоску. В руках Брук я заметила щетку и с усмешкой покачала головой. Конто как никто другой умел получать удовольствие от жизни – что бы вокруг ни происходило.