— Вы нарушили четыре правила, – смотрю на его губы, чётко выговаривающие слова. И хочется бежать, бежать от него.
— Да… я…я заблудилась, – голос от напряжения пропадает, моргаю. От волнения губы пересыхают, смачиваю их кончиком языка.
— Или же преднамеренно зашли на запретную территорию, – тоном неприемлемым ни единого объяснения говорит он.
— Нет, уверяю вас, нет. Если вы подскажите мне, то я немедленно уйду отсюда, – мотаю головой, поднимая её и снова этот взгляд, прожигающий меня насквозь.
— Вас уволили, как мне помнится. Несколько раз. Вы до сих пор здесь, – приподнимает одну бровь, не слыша даже моих слов.
— Лорд Марлоу… он… – замолкаю, не находя слов. Не могу ничего внятно произнести, смотря в эти глаза. И правда, словно забирает у меня силы, выпивает их, и становлюсь безвольной, желающей расплакаться.
— Он импотент, чтобы вы знали, – ехидная усмешка появляется на его губах.
— Я…о, боже, нет. Что вы… нет, я… он хороший, и мне надо идти, – бормочу, понимая, что ещё немного и, правда, слёзы покатятся по щекам, вкупе с горящими щеками и полуобморочным состоянием от лишь одной его ауры. Резко разворачиваюсь и забыв о том, что там картина и стена, буквально врезаюсь в неё. Вскрикиваю от неожиданности и боли, от удара лбом в картину. Ноги каким-то образом буквально отнимаются, и я падаю. Не успеваю сгруппироваться, как оказываюсь уже на полу, издавая стон от боли в копчике. А этот мужчина так и стоит, даже не помогает мне, не предотвратил. Жмурюсь, а слёзы скапливаются в глазах. Больно. Очень больно. И боль везде. По всему телу распространяется, как обида, жалость к себе и усталость.
Мой взгляд натыкается на ботинки. Чёрные. Отчего-то знакомые. Момент, который случился со мной в первой половине дня, ярко всплывает в памяти. Поднимаю голову, встречаясь с безразличным взглядом.
— Это были вы, – произношу я, поднимаясь с пола, хотя это больно. Тело ещё не пришло в себя от удара.
Смотрит на меня и ни единой эмоции, даже удивления нет, вопросов ничего. Бездушный. Как так быть может? Человек ли он?
— Это вы прошлись по белью и испачкали его, даже не удосужившись помочь мне подняться, – продолжаю я, приобретая уверенность. Наверное, это обида.
— Я не обращаю внимания на такие мелочи, тем более на обслуживающий неуклюжий персонал. Вы уволены, – равнодушно произносит он, разворачиваясь, чтобы уйти.
— Я работаю на лорда Марлоу, и если он прикажет мне убираться, то только тогда, я это сделаю, – выпаливаю на одном дыхании.
Замирает, медленно оборачиваясь ко мне. Недобрый взгляд, полный смеха, злого и надменного смеха в глубине его зрачков, заставляет сделать шаг назад.
— Я и есть лорд Марлоу, мисс. Мой отец отрёкся от титула год назад, передав его мне. Поэтому вы уволены, убирайтесь отсюда, и чтобы я больше вас не видел, – цедит он. Дыхание сбивается, но стою и не двигаюсь.
— Почему? Почему я уволена? Потому что это мой первый день и ваш замок слишком большой, в котором я заблудилась? – Удивляюсь сама своему уверенному голосу, требующему объяснения.
— Что ж, вам нужны причины, – ухмыляется, полностью поворачиваясь ко мне.
— Первое – вы сломали замок в двери спальни моего отца, – делает шаг ко мне, а я от него.
— Я…я хотела там убрать…
— Второе – вы смотрите на меня, – ещё один шаг, упираясь в стену, рвано дышу от низкого, приглушённого тембра.
— Это запрещено? – Тихо подаю голос. Дрожит, сильно дрожит.
— Категорически, – делает ещё шаг, практически вплотную прижимая меня к стене.
— Третье – говорите со мной, да ещё и требуете от меня что-то, не понимаете приказов, и совершенно неподобающе ведёте себя со мной, как и с моей матерью, как и с моей племянницей. Я видел, как вы отчитывали ребёнка. Это не в ваших правах. Вы здесь прислуга, и должны знать своё место. А вы его не выучили, – горьковатый аромат доносится до моего носа. Втягиваю его, различая запах алкоголя. Коньяк, скорее всего.
— Чтобы показать ребёнку, что неверно, не нужно иметь какое-то особое место, – буквально шепчу я, поднимая взгляд на Дьявола.
— Вы слишком распущены и суете нос, куда не следует. Это запишем в четвёртый ваш порок, – теперь иной аромат, чего-то сладкого и терпкого протекает по моим венам вместе с кислородом. Шоколад. Голова кружится, кажется, сейчас упаду от напряжения.
— Желание помочь ребёнку не считается пороком, если его никто не воспитывает, – одними губами произношу.
— Так вы ещё и вульгарны, говоря со мной, как с равным. Это запрещено. Продолжаете смотреть на меня и, верно, уже готовы предложить себя, в качестве прошения за ваше место? – Насмешка, да такая гадкая, что это вызывает внутри смешанные чувства. Обиду. Желание бежать. Ответить. Защитить себя, в конце концов.