«Фиктивная помолвка, — напомнила она себе. — Фиктивный жених. Фиктивное спокойствие. Добро пожаловать в театр одного актёра».
Вчерашний разговор с Дорианом всплыл в памяти ясно.
— Это кольцо… — спросила она тогда, в кабинете, стараясь держать голос нейтральным. — Я… замужем?
Он посмотрел на её руку так пристально, будто собирался поставить диагноз по ногтевым лунам.
— Формально — нет, — ответил он после паузы. — Фактически… помолвлены.
— С кем?
Мгновение — и в его взгляде мелькнуло то самое: привычка врача говорить правду и привычка друга — её приберегать.
— Я дал слово не обсуждать это с вами, — спокойно произнёс он. — И с ним тоже.
— Вы дали слово мужчине, которого нет рядом, — напомнила она. — А я — вот она.
— Вы прекрасно обходитесь без него, — парировал Дориан. — И, если позволите, я бы предпочёл, чтобы так продолжалось как можно дольше.
Фраза «я не знаю, кто он» прозвучала позже — уже у двери, почти мимоходом. Но прозвучала. И отозвалась в голове Агаты тем самым предупреждающим звоночком, который в её мире назывался «что-то тут сильно не так».
Сейчас она снова думала об этом — и о том, как удобно иметь помолвку, заключённую кем-то другим. Как удобную маску. Как броню против слишком настойчивых поклонников и слишком любопытного света.
— Миледи? — голос Марпл вытянул её из мыслей. — Вы собираетесь что-то съесть? Или преступления уже питают вас достаточно?
— Преступления — диета, — ответила Агата, намазывая масло на тост. — Но без хлеба к ним не подступиться.
Она только сделала первый укус, когда в коридоре послышались шаги. Чёткие, уверенные, с тем самым ритмом, который она уже запомнила.
— Дориан, — безошибочно определила она. — Восемь тридцать семь. Для врача это почти утро.
— Для вас — глубокий день, миледи, — буркнула Марпл. — Я скажу, что вы ещё отдыхаете.
— Попробуйте, — улыбнулась Агата. — И мы проверим, насколько вы цените своё здоровье.
Экономка фыркнула, но отступила к двери.
Через пару секунд в столовую вошёл доктор Ватсон, как всегда, словно только что сошёл с иллюстрации к учебнику «правильный джентльмен»: тёмный сюртук, свежий галстук, перчатки в руке, в глазах — смесь усталости и иронии.
— Доброе утро, леди Холмс, — произнёс он. — Я вижу, вы уже вступили в переговоры с кофейником.
— И мы не пришли к соглашению, — мрачно заметила она. — Садитесь. Уверена, Марпл найдёт для вас что-то менее ядовитое.
— В отличие от вашего сарказма, — пробормотала та, но поставила перед Дорианом чашку чая.
— У нас есть новости? — спросила Агата, не тратя времени на вежливые круги.
Ватсон поставил на стол кожаную папку. Пальцы его были чуть напряжены — признак того, что новости есть, но хорошие ли они…
— Лестрейд просит вас быть в клубе на Уайтхолле через час, — сказал он. — Тот самый, где нашли Кингсли. Они, кажется, решили, что если уж открыли дверь для ваших… методов, было бы глупо захлопывать её перед носом.
— То есть я официально превращаюсь в ночной кошмар закрытого мужского клуба, — обрадовалась Агата. — Всю жизнь мечтала.
— Вы официально превращаетесь в женщину, которую будут ненавидеть очень влиятельные люди, — сухо уточнил он. — И, к сожалению, я вынужден сопровождать вас на эту встречу.
— К сожалению? — подняла она бровь. — Вы говорите это так, будто идти со мной расследовать убийство — хуже, чем лечить простуду у губернатора Индии.
— С простудой у губернатора всё просто, — заметил Дориан. — Ты либо его вылечишь, либо нет. А с вами… вариантов значительно больше.
Марпл выразительно посмотрела на него, как на человека, который сказал излишне много и при этом всё по делу.
— Я распоряжусь насчёт кареты, — произнесла она. — И попрошу кучера ехать не слишком быстро. Нам нет смысла привозить преступлению ещё одну жертву.
— Миссис Марпл, — мягко сказал Дориан, — если вы продолжите так обо мне заботиться, мне придётся включить вас в список ближайших родственников.
— Кто-то же должен спасать вас от вашей миледи, — отрезала экономка. — Вы оба не умеете ценить жизнь.
Агата усмехнулась.
«Если бы вы знали, миссис Марпл, насколько я теперь ценю каждую секунду», — подумала она.
---
Клуб на Уайтхолле оказался всем тем, что современный Агата презирала в подобных местах — и одновременно немного любила как объект для саркастических описаний.