Тяжёлое здание с колоннами, широкими ступенями, дверью, которая сама своим видом говорила: «если у вас нет титула, состояния и связей — даже не пытайтесь». Внутри — густой запах табака, древесного лака, старых денег и нового тщеславия.
На стенах — портреты господ, настолько похожих друг на друга, что казались вариациями одной и той же ошибки природы. В камине — огонь, слишком аккуратный, чтобы быть живым. На коврах — рисунки, по которым так и просилось провести нить крови.
— «Клуб избранных», — пробормотала она себе под нос. — По признаку «самые скучные люди на квадратный фут».
— Простите? — наклонился к ней Дориан.
— Говорю, прекрасное место, — невинно улыбнулась она. — Прямо чувствуется, как здесь умирает чувство юмора.
Лестрейд встретил их в холле. Выглядел он так, будто провёл ночь, обнимаясь с протоколами и споря с начальством.
— Леди Холмс, доктор, — кивнул он. — Прошу. Господа… не в восторге от вашего присутствия, но согласились на ваше… вмешательство. До тех пор, пока вы не сделаете ничего, что могло бы быть воспринято как оскорбление.
— Я дышать могу? — уточнила Агата. — А то, боюсь, само наличие кислорода здесь можно счесть оскорблением для местного воздуха.
Лестрейд тяжело выдохнул.
— Постарайтесь хотя бы не говорить им этого вслух, — попросил он.
И повёл их по коридору — мимо залов с кожаными креслами, дымных комнат и небольших кабинетов с закрытыми дверями.
Кабинет, где нашли Кингсли, находился в дальнем крыле. Небольшой, но обставленный с претензией: массивный стол, бар с хрустальными бутылками, две глубокие кресла, окно с плотными шторами.
На ковре всё ещё оставалась бледная тень, где лежало тело. На столе — графин, два стакана, пачка карт, чуть сдвинутая.
— Замок? — спросила Агата.
Лестрейд показал на дверь.
— Изнутри, — сказал он. — Ключ был в его кармане. Окно…
Он подошёл к окну, дёрнул шторы. Там — тяжёлая рама, запертая задвижкой.
— Никто не входил и не выходил, — добавил инспектор. — По крайней мере, человеческим способом.
Агата прошлась по комнате, взглядом фиксируя мелочи. Зола в камине — свежая, но не тронутая, значит, огонь не разжигали. Пыль на верхней полке книжного шкафа — с одним чистым кругом, будто от недавно стоявшего там предмета. На столе — не только карты и стаканы, но и маленький футляр, оставленный открытым. Внутри — ничего.
— Что было здесь? — она указала пальцем.
— Часы, — ответил Лестрейд. — Карманные, на цепочке. Служащий утверждает, что мистер Кингсли никогда с ними не расставался.
— А сейчас расстался, — кивнула она. — Вместе с жизнью.
Она подошла к креслу, где сидел Кингсли. Пальцы легко коснулись подлокотника, спинки, места, где должна была быть его голова.
«Если бы это была лаборатория, — подумала она, — я бы уже собирала образцы, обрабатывала, отправляла на анализ. А здесь… приходится быть и лабораторией, и аналитиком, и отчётом».
Она опустилась на корточки у ковра. На уровне глаз — край стола, нижняя часть кресла, ножки. Чуть в стороне — тёмное пятнышко на ковре, почти не заметное.
— Чернила? — предположила она.
Провела пальцем в перчатке, поднесла ближе. Чернила. Крошечная капля, словно кто-то уронил перо, прежде чем… что-то сделать.
— Письмо? — спросила она. — Или… подпись?
— Ни того, ни другого, — ответил Лестрейд. — Никаких записок. Никаких угроз. Просто мёртвый банкёр и кабина, закрытая изнутри.
— Классика, — вздохнула она. — Закрытая комната. Дух Конан Дойла где-то рядом нервно курит.
— Простите? — не понял он.
— Ничего, — отмахнулась Агата. — Скажите лучше: кто имел доступ к этому кабинету до того, как Кингсли туда вошёл?
Лестрейд начал перечислять: хозяин клуба, несколько членов совета, слуги. Она слушала вполуха, больше прислушиваясь к пространству.
Комната чувствовала себя… странно. Как человек, который недавно пережил скандал, но пытается делать вид, что всё в порядке.
В зеркало над камином на секунду мелькнуло чьё-то отражение у двери — и тут же исчезло. Агата обернулась.
В проёме стоял мужчина в идеально сшитом костюме. Лет сорока, может чуть больше. Лицо — правильное, красивое, с холодной вежливой улыбкой. Волосы — тёмные, почти чёрные. Глаза — светло-серые, те самые, которые привыкли видеть людей как таблицу с активами и обязательствами.
На мизинце правой руки — перстень. Тяжёлый, золотой, с тёмным камнем. На камне — знакомый символ: ключ и кинжал.
— Леди Холмс, — произнёс он, чуть склонив голову. — Давно мечтал увидеть вас. В нашем клубе, разумеется, а не в сводке происшествий.
— Некоторые мечты сбываются очень странным образом, — спокойно ответила она, поднимаясь. — Вы…?