— Слишком много чего? — не понял Лестрейд.
— Ничего, — вздохнула она. — Внутренняя шутка.
Она вспомнила, как вчера у трупа Бромли, наклонившись к знаку, тихо пробормотала: «Элементарно, Ватсон», — и почти автоматически посмотрела на Дориана.
Дориан тогда вздрогнул.
Не от её слов — от того, как она их произнесла: слишком знакомо, слишком легко.
— Вы… уже так говорили, — неожиданно сказал он сейчас, будто поймав её на той мысли. — Раньше. В шутку. Когда объясняли мне, почему тот или иной преступник не мог быть левшой.
— Я многое говорила, — отозвалась Агата. — Убедительно, надеюсь.
— Слишком убедительно, — тихо бросил он.
В этот момент карета резко дёрнулась, резко затормозив. С улицы донёсся крик кучера и чей-то сердитый голос.
— Что опять? — поморщилась Агата. — В моём мире это называется «пробка», но здесь, надеюсь, всё проще.
Лестрейд приоткрыл окошко, перебросился парой фраз, вернулся на место.
— Ничего, — буркнул он. — Какой-то джентльмен слишком долго стоял посреди дороги и пялился на карету. Кучер попросил его отойти. Тот извинился.
— Описать можете? — тут же спросила Агата.
— Высокий, — пожал плечами инспектор. — В тёмном. Лицо не разглядел, шляпа, воротник поднят.
Дориан бросил на неё быстрый взгляд.
— Вы думаете, за вами следят? — спросил он.
— Доктор, — вздохнула она, — если за мной никто не следит, значит, я плохо работаю.
Но внутри что-то холодно шевельнулось. Образ: ночная улица, тёмный силуэт в дверном проёме клуба, лёгкое движение плеч — как будто человек сдерживает смех после её фразы… какой?
«Пусть будет спин-офф, а не похороны, — вспомнила она внезапно, как секунду из прошлого. — Я сказала это про второе дело. А он улыбнулся. Один в комнате, который понял слово „спин-офф“».
Это было уже слишком специфично для эпохи угля и дилижансов.
«Вот тебе и фиктивный жених-попаданец, — мрачно отметила Агата. — Или я, как обычно, усложняю сюжет».
— Если вы снова ушли в голову, — заметил Дориан, — то, возможно, стоит оставить там записку, чтобы мы не беспокоились.
— Не переживайте, доктор, — улыбнулась она, выныривая из мыслей. — В моей голове есть табличка «выход в реальность».
— Вы её регулярно игнорируете, — пробормотал он.
---
Дом лорда Бромли оказался именно таким, каким должны быть дома людей, уверенных, что мир создан для них: высокий, надменный, с колоннами и львами у входа. Внутри пахло полировкой, дорогим табаком и тем особым запахом денег, которые ещё никто не пытался отнять.
В холле их встретил дворецкий, седой, с лицом человека, который знает больше, чем говорит.
— Миссис Бромли пожелала не присутствовать при осмотре, — сообщил он. — Она… неважно себя чувствует.
— Я не могу её винить, — тихо сказала Агата. — Мы начнём с кабинета.
Кабинет был просторный, с тёмным деревом, массивным столом, полками книг. На столе — стопки бумаг, перо в подставке, бокал, в котором застыл недопитый коньяк.
И — лёгкий, но отчётливый запах парафина и железа.
«Странно», — подумала Агата.
Она подошла к столу, провела пальцами по кромке. Не пыльно. Кто-то уже здесь был. Возможно, полицейские. Возможно, кто-то ещё.
— Где именно его нашли? — спросила она.
— Здесь, миледи, — ответил Лестрейд, показывая на кресло. — Заснувшим. Мы думали, что он пьян… пока не увидели знак.
Агата обошла кресло. На ковре за ним — совсем крошечный след: круглое пятнышко воска, едва заметное на узоре.
Она присела, приподняла край ковра. Под ним — ещё немного засохшего парафина и тонкая, почти невидимая царапина на полу.
— Свеча, упавшая со стола? — предположил Дориан.
— Свечи не падают под ковёр, — заметила она. — А вот если здесь ставили что-то тяжёлое, металлическое, горячее… — она взглянула на Лестрейда, — размером с небольшой переносной пресс…
— Вы хотите сказать, — медленно произнёс инспектор, — что знак на его коже — результат… устройства?
— Я хочу сказать, что у нас есть любитель символов, который сделал себе игрушку, — спокойно ответила Агата. — Что-то вроде штампа для живых людей. Сначала — профессор с кулоном. Потом — Кингсли с печатью. Теперь — лорд с перстнем и отпечатком. И где-то там — человек, который очень гордится своей коллекцией.
Она поднялась, подошла к бокалу, вдохнула.
Коньяк. Чистый. Ни запаха горечи, ни миндаля, ни чего-то ещё. Но лёгкий металлический оттенок всё-таки был.
— Если вы сейчас скажете, что чувствуете следы яда, — вздохнул Дориан, — я попрошу вас поделиться рецептом.
— Рецептом нет, — ответила она. — Нос — есть. Но я не верю, что он использует один и тот же метод трижды. Люди, которые строят спектакли, любят менять декорации. А яд без следов мы пока всё равно не возьмём.