— Зато мы можем взять клуб, — сказала Лестрейд. — У меня есть список всех, кто был там в ночь смерти Кингсли. И… — он поморщился, — половина этих людей — те, с кем начальство не рекомендует ссориться.
— Отлично, — обрадовалась Агата. — Значит, ссориться придётся основательно. Иначе зачем я вам?
В этот момент дверь кабинета чуть приоткрылась, и в щёлку просунулась чья-то светловолосая голова.
— Простите, — раздался тихий женский голос, — я не хотела мешать…
Агата повернулась.
В дверях стояла молодая женщина в тёмном платье для траура, но с такой осанкой, будто корсеты для неё — просто ещё один вид оружия. Лицо — бледное, но не сломанное, глаза — холодно-голубые, внимательные.
— Миссис Бромли? — мягко спросила Агата.
— Сестра, — поправила та. — Клара Стэнхоуп. Сама миссис Бромли слишком… подавлена. Но я сочла нужным… — она бросила быстрый взгляд на перстень у Агаты в руках, и на мгновение её зрачки расширились, — узнать, как идёт расследование.
«Узнать или проконтролировать?» — автоматически отметила внутренность, отвечающая за подозрительность.
— Мы только начинаем, — вежливо отозвалась Агата. — Но уже можем сказать, что ваш шурин умер не сам по себе. И что те, кто к этому причастен, оставили нам… — она приподняла перстень на пальцах, — довольно наглую подсказку.
Клара склонила голову.
— Эти люди любят символы, — тихо сказала она. — И любят думать, что им всё сходит с рук.
В её голосе прозвучало слишком знакомое чувство: не страх, а усталое презрение.
— Вы их знаете, — сказала Агата.
— В моём кругу невозможно их не знать, — ответила Клара. — Могу я… — она кивнула на перстень, — посмотреть?
Агата вложила перстень в её ладонь, внимательно следя за выражением лица.
Клара сжала металл, будто проверяя вес, повернула, всматриваясь в символ.
— Орден Ключа и Кинжала, — произнесла она, как читала бы рецепт яда. — Закрытое общество. Благотворительные балы, ужины, пожертвования. И несколько историй о людях, которым стало… слишком жарко возле их огня.
— Почему вы не удивлены? — мягко спросила Агата.
Клара подняла на неё глаза.
— Потому что в нашем мире, леди Холмс, если кто-то слишком прячет лицо, значит, у него там не красивая улыбка, а кровь, — спокойно сказала она. — И потому что мой шурин любил играть с огнём. Он называл это «инвестировать в будущее».
— И кто ещё «инвестирует в будущее» в этом обществе? — уточнила Агата.
Клара чуть улыбнулась уголком губ.
— Если я начну перечислять, вы будете сидеть здесь до вечера, — предупредила она. — Но если вы хотите… — она перевела взгляд на Лестрейда, — я могу составить вам список тех, кто наверняка был на последних трёх встречах ордена.
— Я очень хочу, — кивнула Агата. — И желательно — с пометками: кто кого ненавидит, кто с кем спит и кто кому должен денег.
Клара моргнула.
— Это… очень необычный запрос, миледи.
— Зато максимально полезный, — пояснила Агата. — Убийства редко происходят из-за высоких идеалов. Чаще — из-за низких мотиваций.
В голубых глазах Клары мелькнуло что-то опасно похожее на уважение.
— Хорошо, — сказала она. — Я пришлю вам список. На Парк-лейн, верно?
— Верно, — кивнула Агата. — А ещё… — она прищурилась, — прошу вас никому не говорить, что именно вы помогаете полиции. Я бы не хотела, чтобы следующий перстень пришёл к вам.
— Я и так давно живу так, как будто он уже пришёл, — спокойно ответила Клара. — Но я поняла.
Она вернула перстень.
— Берегите себя, леди Холмс, — неожиданно добавила она. — Этот орден не любит, когда женщины мешают им играть в их игры.
— Прекрасно, — улыбнулась Агата. — Я никогда не умела играть по чужим правилам.
Когда за Кларой закрылась дверь, Лестрейд выпустил воздух сквозь зубы.
— Вы уверены, что можете ей доверять? — спросил он.
— Нет, — честно ответила Агата. — Но я точно могу использовать её информацию. Доверие — роскошь, инспектор. А я сейчас работаю на казённом бюджете.
Дориан тихо кашлянул.
— И сколько ещё таких… талантливых дам вы собираетесь вовлечь? — поинтересовался он. — По-моему, Лондон начинает напоминать клуб ваших… последовательниц.
— Доктор, — сказала она серьёзно, — это не клуб. Это революция.
Он закатил глаза.
— Вот чего я опасался.
---
Когда они вернулись на Парк-лейн, день уже склонялся к вечеру. В воздухе висела та особая лондонская сырость, которая может проникнуть даже в самые толстые стены.
Марпл встретила их в холле с выражением лица, достойным церковного витража «Возвращение блудной дочери с двумя мужчинами».