— Почта, миледи, — сообщила она, игнорируя Дориана и Лестрейда как класс. — Курьер от мисс Стэнхоуп. И… ещё одно письмо. Без подписи.
— О, — оживилась Агата. — Отлично. Я люблю, когда день заканчивается угрозами.
На столе в гостиной действительно лежали два конверта. Один — с узнаваемым почерком Клары, второй — без опознавательных знаков, только её имя.
Агата вскрыла сначала письмо Клары. Внутри оказались аккуратно выписанные имена, напротив каждого — несколько коротких пометок. «Дэнби — азартные игры, долги», «Лэйтон — роман с женой Кингсли», «Мейсон — претендует на место главы ордена».
Намёки. Нити. Мотивы.
— Вот это я понимаю, качественная аналитика, — удовлетворённо сказала Агата. — Если она когда-нибудь устанет от света, я найму её в тень.
— А второе письмо? — напомнил Лестрейд.
Второй конверт был тоньше. Внутри — всего один лист. На нём — одно предложение, ровным, уверенным почерком:
«Вы играете опаснее, чем та, чьё тело носите, леди Холмс».
Мир на мгновение перестал дышать.
Агата перечитала фразу ещё дважды.
— Что там? — быстро спросил Дориан, уловив изменение в её лице.
Она протянула лист.
Он пробежал глазами строки, побледнел.
— Что это значит? — тихо спросил Лестрейд.
Агата почувствовала, как холодок по позвоночнику сменяется странным, почти радостным жаром.
— Это значит, — медленно произнесла она, — что кто-то очень наблюдателен. И очень близко. И, возможно… — уголки её губ дрогнули, — имеет точно такой же странный опыт, как и я.
Дориан уставился на неё.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, — перебила она, — что мой фиктивный жених, мой потенциальный убийца или мой лучший будущий союзник только что прислал мне записку. И что он знает, что я — не та, кем должна быть.
Она рассмеялась. Тихо, нервно, но искренне.
— Видите, доктор, — сказала она, — я просила у судьбы настоящего дела века. А она, похоже, решила устроить мне кроссовер.
— Кроссовер чего с чем? — не понял Лестрейд.
— Реальности с безумием, — пояснила Агата. — И, возможно, двух попаданцев в один город.
Где-то на улице загрохотали колёса, кто-то крикнул: «Газеты! Свежие газеты!».
Лондон продолжал жить своей жизнью, где люди в сюртуках спешили по делам, дети бегали по лужам, а над крышами клубился дым.
А в доме на Парк-лейн новая леди Холмс стояла с письмом в руке и понимала: игра только вошла во вкус.
И если она не собирается стать очередной аккуратной подписью на чьём-то теле — придётся играть лучше всех.
Глава 6.
Глава 6.
Леди, которая начинает подозревать собственное счастье
Если у слабонервного обывателя есть чёткое мнение о том, как должен выглядеть «клуб джентльменов», то у Агаты оно рассыпалось в пыль при одном только взгляде на Уайтхолльский частный клуб, где Арчибальда Кингсли нашли мёртвым.
Не плюшевые кресла, пропахшие сигарами. Не карты, не портвейн, не скука, растворённая в толстом стекле бокалов. Нет — здесь пахло опасностью, как пахнут закрытые лаборатории, склад ядов или кабинет налогового инспектора.
Мансарда, где стоял кабинет Кингсли, встречала их холодным воздухом и идеально чистым ковром. Так чисто, что хотелось проверять окружающих мужчин на наличие сверхспособностей — никто ещё не видел места преступления без пылинки, если только убийца не был одержим порядком или очень сильно стремился скрыть магические, кхм, химические следы.
— Никогда не понимал, — пробормотал Ватсон, осматривая комнату, — зачем люди тратят состояния на роскошные вещи, чтобы потом умереть на ковре, который даже не успели испачкать.
— Ну, — тихо ответила Агата, — если уж умирать, то хотя бы стильно.
Лестрейд кашлянул, будто подавился ноткой юмора.
На столе — шкатулка. Из тёмного дерева, обитая металлическими вставками. Символы на крышке такие же, как на коже Кингсли и на кулоне профессора.
Ключей не нашли. Но шкатулка была приоткрыта. Ровно настолько, чтобы дать ответ, но оставить вопрос.
Внутри лежали перстень с массивной печатью и сложенная записка. Чёрные чернила, уверенный мужской почерк.
«Печать старшего круга передана новому хранителю. Ключи ордена — там, где была кровь».
Агата почувствовала, как в груди опасно шевельнулось предвкушение. Странное, неправильное, то самое чувство, от которого в XXI веке она подписывала себе выездные ордера на осмотр самых неприятных мест.
— «Ключи ордена»… — повторил Ватсон. — Антикварная чепуха.
— Именно так, — кивнула она. — И именно такое чаще всего оказывается правдой.