И Арчибальд Кингсли умер не потому, что кто-то хотел его смерти. Он умер, потому что кому-то нужно было послание. Прямое. Целенаправленное. Подписанное символом.
— Вам не кажется, что мы приближаемся к тупику? — пробормотал Лестрейд, когда они вышли во внутренний двор. — Преступник слишком уверен в себе. У него есть покровители. Люди куда богаче Кингсли.
— Бедные преступники убивают от отчаяния, — заметила Агата. — Богатые — от скуки. И от ощущения, что мир им принадлежит.
Она шагнула вниз по мокрым каменным ступеням. Ночь опустилась незаметно. Туман поднялся с Темзы — густой, вязкий, влажный. Такой туман заходит под воротник и в мысли.
И в сердце — тоже.
— Нам нужно вернуться в клуб, — сказала она. — Не к телу. К людям. К тем, кто играл в игры Кингсли. Понять правила.
— Это опасно, — бросил Ватсон.
— Дышать вообще опасно, — отозвалась она. — Но мы же всё ещё живы.
Ватсон задержался на секунду дольше, чем требовалось, и тихо сказал так, будто слова рвались наружу против его воли:
— Я прошу вас. Не делайте того, ради чего мне потом придется вас спасать.
Она остановилась на повороте. Повернулась. Медленно. Вгляделась в него.
— А вы спасете? — спросила она почти шепотом.
Он открыл рот. Закрыл. Сжал перчатки в кулаке.
— Если потребуется, — произнес он ровно. — Даже от вас самой.
Она могла бы ответить. Ей было что сказать. Но туман сгущался, и из него, как лист из белой бумаги, вынырнула фигура.
Человек. Мужчина. В плаще. Стоял и смотрел прямо на неё.
Не на Ватсона. Не на Лестрейда. На неё.
Как будто ждал.
Тень качнулась, шагнула назад — и исчезла, растворившись в сыром воздухе.
Агата замерла. Сердце коротко сбилось с ритма.
Она знала это чувство.
Так смотрят не на женщину.
Так смотрят на свою собственность.
— Вы это видели? — тихо спросила она.
— Что? — Ватсон мгновенно стал ближе, чем было прилично. — Кто-то был здесь?
Она медленно кивнула.
— Наблюдал. Не впервые.
Ватсон напрягся.
Лестрейд рассматривал улицу со скепсисом человека, который хотел бы верить, но работа портит романтическое восприятие мира:
— Может, вам показалось?
Агата зло усмехнулась.
— Я криминалист. У меня профессиональная деформация: я вижу то, что другие предпочитают не замечать.
Лестрейд уже хотел что-то добавить, но замолчал, когда Агата сказала:
— Мне нужен кулон. Тот, что был у профессора. И мне нужен список членов клуба. Всех. Даже тех, чьи имена нельзя произносить за обедом.
Лестрейд тяжело вздохнул.
Ватсон на секунду закрыл глаза, словно взвешивая что-то внутри себя.
Агата смотрела в темноту переулка, и вдруг почувствовала: расследование теперь не только о Кингсли. И не о профессоре.
Это нитка, ведущая к человеку, который уже вплетён в её жизнь.
К человеку, который надел кольцо на её палец.
Фиктивно?
Или не совсем?
Она не знала.
Пока.
---
Дома Марпл встретила её так, будто Агата принесла домой чуму. И две бесплатные пробирки с растворителем нравственности.
— Миледи, вы бледны, как счета в конце месяца, — заявила экономка. — Доктор Ватсон, она заразна?
— Только опасно привлекательной к неприятностям, — устало ответил он.
Марпл закатила глаза.
На чайном столике лежал конверт. Тот самый, что утром не существовал.
Плотная бумага. Восковая печать. Тот же символ — ключ и кинжал.
Агата взяла конверт.
Под печатью — одна фраза, выведенная безукоризненным почерком:
Мы помним, леди Холмс. И мы придём.
В ней защёлкнулся хищный механизм. Старый и родной. Тот, что включался всегда, когда на стол клали фотографию трупа и спрашивали: «Сможете?»
Она улыбнулась. Медленно. Опасно.
— Доктор, — сказала она тихо. — Кажется, у меня появился новый подозреваемый.
— Кто? — спросил Ватсон.
Агата подняла на него глаза.
— Муж.
Тишина была громче выстрела.
---
В эту ночь она не спала.
Пока дождь отбивал по стеклу ритм старой уличной баллады, леди Холмс сидела перед зеркалом, рассматривая кольцо на своём пальце.
Фиктивный брак.
Фиктивный муж.
Фиктивная безопасность.
И реальная угроза.
— Ну что, — прошептала она отражению, — играем дальше.
Где-то в городе кто-то тоже не спал. И просматривал список имён, к которым возвращаются только чтобы заставить молчать.
Имя, которое она пока ещё не помнила.
Имя, от которого зависела её жизнь.
И её смерть.