— Перстень основателя? — предложил Дориан.
— Или пропуск в какую-то очень неприятную компанию, — пожала плечами она. — У него были друзья по этому… клубу?
— У него были друзья по всем клубам Лондона, — мрачно ответил Лестрейд. — Но есть несколько имён, которые мелькают чаще всего.
Он достал из кармана сложенный лист бумаги, передал ей.
Имена и фамилии. Лорды, банкиры, промышленники. Люди, у которых в свободное время либо совесть болит, либо скука душит.
— Прекрасная коллекция самолюбий, — заметила Агата, пробегая глазами по списку. — Кто-нибудь из них был вчера в клубе?
— Несколько, — признал инспектор. — Но все, естественно, ничего не видели и ничего не знают.
— Конечно, — кивнула она. — Иначе это был бы слишком простой детектив.
Она вернулась к столу. На поверхности — несколько листов бумаги, чернильница, перо, песок для подсушивания. В углу листа — еле заметное пятно. Она наклонилась, понюхала.
— Коньяк, — спокойно сказала. — Хороший, дорогой. Не тот, что на барной стойке.
— У вас и нос криминалиста, — удивился Дориан.
— У меня всё — криминалиста, — парировала она. — Даже скелет.
Она обошла стол и остановилась у камина. Над ним висел портрет самого Кингсли. Лицо самодовольное, глаза холодные, губы в лёгкой улыбке человека, который привык выигрывать.
— Человек, который думает, что знает правила, — мягко сказала она. — Это всегда отдельная порода.
— Вы думаете, он нарушил чьи-то правила? — спросил Лестрейд.
— Я думаю, — ответила она не сразу, — что он решил, будто может играть безнаказанно. А кто-то решил доказать ему обратное.
Она снова взглянула на перстень, потом — на ключ, потом — на дверную ручку.
— В комнату есть только одна дверь? — уточнила она.
— Да, — кивнул инспектор. — Окна выходят во внутренний двор. Там высокие стены. Никто не мог…
— Снаружи — нет, — перебила она. — А вот изнутри… иногда не нужно «как». Достаточно того, что человек сам пустил к себе смерть.
Дориан посмотрел на неё внимательно.
— Вы хотите сказать, — медленно произнёс он, — что вы верите в проклятые перстни?
— Я верю в людей, которые верят в проклятые перстни, — отрезала Агата. — И в тех, кто умеет эту веру использовать.
Она на мгновение закрыла глаза, представляя себе вчерашний вечер: Кингсли в кресле, коньяк в руке, перстень на пальце, пустая комната, запертая дверь. Механизм, который запускается щелчком.
— Инспектор, — сказала она, открывая глаза, — мне нужен список тех, кто имел доступ к клубу, к этому кабинету, к сейфу. И ещё — всё, что вы сможете найти о легендах этого общества. Кто их основал, какую чушь они рассказывают о своей «миссии» и какие дурацкие ритуалы практикуют.
Лестрейд криво усмехнулся.
— Я уже отправил людей по этим направлениям, — признался он. — Видимо, мы с вами заражаем друг друга методами.
— Вас это пугает? — уточнила она.
— Меня пугает то, что я иногда начинаю думать, как вы, — честно сказал он. — А это, как вы понимаете, удар по репутации.
— Ничего, инспектор, — улыбнулась она. — Репутация — вещь заменимая. В отличие от мозгов.
— Говорит человек, у которого голова вчера знакомилась с полом, — сухо напомнил Дориан.
Она обернулась к нему.
— Доктор, — мягко произнесла она, — вы сейчас хотите, чтобы я перестала работать?
— Я хочу, чтобы вы перестали забывать, что у вас есть тело, — резко ответил он. — И это тело имеет предел прочности.
В его голосе прозвучало гораздо больше тревоги, чем он, вероятно, хотел показать. Агата почувствовала, как внутри что-то неприятно и приятно одновременно сжалось.
«Опасно, — подумала она. — Очень опасно. Ватсон, который переживает, — это ещё хуже, чем Ватсон, который спорит».
— Обещаю, — произнесла она, — что постараюсь больше не биться головой о твёрдые поверхности. По крайней мере, без свидетелей.
— Вы невыносима, — вздохнул он.
— Зато жива, — напомнила она. — И это, согласитесь, уже успех.
Лестрейд прочистил горло.
— Я распоряжусь насчёт списков и легенд, — сказал он. — А пока… — он поморщился, — у нас есть ещё один любопытный момент.
— Я вся внимание, — кивнула Агата, снова поворачиваясь к нему.
— Похоже, мистер Кингсли незадолго до смерти отправил кому-то письмо, — произнёс инспектор. — Очень короткое. Секретарь сообщила, что он диктовал его сам, без свидетелей. Адресат — неизвестен. Письмо не нашли ни в кабинете, ни в сейфе.
— Значит, либо оно уже ушло, либо его кто-то забрал, — спокойно сказала она. — У вас есть черновик?
— Нет, — помотал головой он. — Он диктовал сразу, без наброска.
— Тогда мне понадобится секретарь, — решила она. — Женщины обычно лучше помнят, что именно говорили мужчины, особенно если то, что они говорили, было странным.