— Вы точно не хотите сначала домой, в кровать? — устало спросил Дориан.
— Домой — да, — неожиданно ответила она. — Но не в кровать. Мне нужен… архив.
Он приподнял бровь.
— Архив? — переспросил он.
— Если это общество действительно древнее, — пояснила она, — то у него должны быть следы. Где-то в старых делах, газетах, протоколах заседаний, записках. Мне нужно понять, из какой каши этих идиотов слепили, прежде чем ловить того, кто варит из неё убийства.
— Вы можете получить часть материалов у меня в клинике, — медленно сказал Дориан. — У нас есть собственная небольшая библиотека, если вы помните. А потом… я организую вам доступ к городской библиотеке. Через знакомых.
— У вас есть знакомые в библиотеке, — уважительно протянула она. — Вы прямо воплощение моих мечтаний, доктор.
— Я надеюсь, ваши мечты чуть скромнее, — буркнул он. — В ваших глазах любой, кто приносит вам бумагу и труп, уже идеален.
— Ну вот, — вздохнула она. — Вы меня раскусили.
Лестрейд смотрел на них таким взглядом, как будто присутствовал при очень странной постановке очень странной пьесы.
— Я отправлю за секретарём, — сказал он сухо. — И дам распоряжение, чтобы вам подготовили нужные документы. Но помните: если вы снова решите упасть в обморок, — он глянул на Дориана, — я сдам вас официально в лечебницу.
— Очаровательная перспектива, — усмехнулась Агата. — Но сначала я всё-таки попробую поймать убийцу. Было бы неловко лечиться там, где он сможет на меня посмотреть.
Она бросила последний взгляд на кабинет: на портрет, на стол, на сейф, на перстень. Убийца уже уходил от неё на полшага впереди, но она чувствовала — этот шаг сократится.
Потому что Лондон, каким бы мрачным он ни был, не любил тех, кто слишком сильно провоцировал судьбу. И иногда именно такие, как леди Холмс, становились его неофициальной иммунной системой.
— Пойдёмте, доктор, — сказала она, разворачиваясь к двери. — У нас впереди великолепный день: секретарь, архив, тайное общество и очередной шанс сделать вид, что я знаю, что делаю.
— Вы не знаете? — притворно удивился он.
— Доктор, — серьёзно произнесла она, — никто никогда не знает, что делает. Просто некоторые делают это с умным видом.
Он посмотрел на неё, и в янтарных глазах мелькнуло то самое — лёгкая искра, которая могла стать либо дружбой, либо войной, либо чем-то гораздо опаснее.
— В таком случае, — сказал он тихо, — вы — лучшая актриса из всех, кого я знаю, леди Холмс.
Агата улыбнулась.
«Главное, — подумала она, — чтобы я сама в это когда-нибудь поверила».
Снаружи Лондон шумел, жил, торговался, грешил и пытался делать вид, что всё под контролем.
А леди, которой не должно было существовать, шла по его коридорам, оставляя за собой лёгкий запах лаванды, смешанный с ароматом будущих бед и расследований.
Глава 4.
Глава 5.
Леди, которой запретили вмешиваться
Утро началось с кофейного преступления.
— Это не кофе, — мрачно сказала Агата, глядя в чашку так, будто сейчас собиралась допросить её с пристрастием. — Это слабый чай, переодетый в коричневое.
Миссис Марпл, стоявшая у стола с видом генерального прокурора, даже не дрогнула.
— Это лучший кофе, который может себе позволить уважающий себя дом, миледи, — отчеканила она. — Если вы желаете чего-то сильнее, чем этот напиток, я вынуждена буду обратиться к священнику.
— Обратитесь к поставщику, — вздохнула Агата. — Священнику рано, кофе уже поздно.
Она всё-таки сделала глоток — и поморщилась.
«Ладно, Холмс, — сказала она себе. — Ты в XIX веке. Здесь трупы лучше, чем кофе. Приходится выбирать».
На столе, рядом с чашкой, лежало вчерашнее письмо от Лестрейда, уже перечитанное до дыр, и её собственные заметки. Почерк у леди Холмс был аккуратный, почти педантичный — как у человека, который с детства знал, что каждое слово может быть использовано против него.
Агата уже успела заполнить пол-листа:
«Клуб. Закрытый, для скучающих богатых мужчин. Символ — ключ и кинжал. Кингсли — умер «сам», с печатью на сердце. Профессор — кулон с тем же знаком. Общество, которое слишком сильно любит свой логотип.
Вопрос: это лишь клуб, или фасад для чего-то умнее?
Доп. вопрос: почему именно я?»
— Миледи, вы опять пишете вещи, которые потом будут доказывать, что вы не в себе, — заметила Марпл, ставя на стол тарелку с горячими тостами.
— Если не в себе — значит, мозг при мне, — возразила Агата. — А без него в нашем деле никак.
Она почти машинально дотронулась до безымянного пальца. Кольцо на месте. Тонкий ободок золота с камнем, который не старался привлекать внимание, но при желании вполне мог что-то орать.