– Она опять, мисс Мэй! – всхлипнув, воскликнула девочка. – Снова... Глупая Кори!
– Это всего лишь выдумка, Абигейл, – мягко сказала Джун. – Кори не желает тебя зла.
Она уже не раз говорила это юной мисс, но воспитанница со всем упорством отвергала любые заверения Джун Мэй, да и кого-либо другого. Доверяя друг другу самые сокровенные тайны, они, тем не менее, не могли найти общего языка, когда дело казалось историй Кори Кроуфорт.
– Тогда зачем она постоянно рассказывает мне эти страшилки? – слегка отстранившись, тихо спросила Абигейл, вглядываясь в лицо мисс Мэй.
Джун улыбнулась.
– Ей больше не с кем поделиться, – ответила мисс Мэй, ладонью проведя по растрепавшимся волосам девочки. Слегка наклонив голову, Джун задумчиво сказал: – Знаешь, в моей семье не принято проявлять друг к другу нежные чувства – моему младшему брату здорово влетало, если он тайком приходил обнять меня или если на людях брал меня за руку. Каждый раз отец наказывал его, а мать долго читала проповеди о поведении настоящего мужчины в обществе, но он всё равно приходил, потому что больше ему не к кому было прийти. Как бы больно и страшно не было… Кори любит тебя, милая.
Будто в подтверждение её слов, от двери раздался тихий и печальный голос:
– Эбби… – позвала Кори. Глаза девочки наполнились слезами. – Прости меня…
Абигейл посмотрела на сестру, одной рукой цепляясь за ночное одеяние мисс Мэй. На щеках её легко можно было рассмотреть слёзы, да и постоянно всхлипывающий нос никто не сумел бы спрятать. Кори медленно сделала шаг, затем ещё один ¬– и ещё несколько, всё время ускоряясь, пока не встала совсем близко к сестре. Рукавом ночной рубашки угрюмо протерев собственные глаза, она уставилась на Абигейл уже совсем уверенно:
–Эбби, – начала Кори, шустро вытирая мокрые дорожки на лице сестры другим, чистым рукавом, – я больше не буду рассказывать тебе истории, обещаю. А ты… – она прикусила нижнюю губу, – больше не плачь, ладно?
Абигейл молчала. Она взглянула на мисс Мэй и резко повернулась к Кори, осмотрев ту строгим взглядом с ног до головы:
– Ты можешь рассказывать мне что угодно, Кори. Только, – голос Абигейл дрогнул, – свои истории оставь на утро или день, ладно?
Кори счастливо улыбнулась и бросилась на сестру.
Проводив девочек до двери, Джун вздохнула и подошла к окну. Она уже знала, что не увидит адмирала – гомон голосов доносился издалека, шумная компания давно прошла мимо её окна. Джун присела на подоконник, бросая взгляд на тянущуюся вдоль дома Кроуфортов улочку. Туда, куда ушла шумная компания. Куда ушёл адмирал.
Глядя на едва освящённую каменную кладку, Джун Мэй вспоминала день своего знакомства с адмиралом. День, после которого она каждый раз перед сном зажигала лампу и предавалась старой детской привычке.
Морской ветер трепал заплетённые в косу волосы. Мерное покачивание пассажирского судна завораживало, унося мысли куда-то далеко-далеко – туда, где путались крылья небесных созданий, но никогда не бывал человек.
Корабль шёл на всех парусах, обещая к вечеру прибыть в порт Сент-Марелии – прибрежного городка, в котором Джун Мэй предстояло научиться жить. Жить самостоятельно, лишь в памяти храня образы родных – вряд ли ещё когда-нибудь удастся их увидеть.
Джун крутила меж пальцев монетку, отданную младшим братом на удачу. Прощальный подарок. Она поднесла монетку к лицу, целуя реверс и вдыхая лёгкий аромат, который Джун всё ещё чувствовала, – запах дома. Ричард заливался слезами, протягивая трясущиеся ладошки, в которых крепко сжимал проклятую монетку, не решаясь обнять сестру при матери и отце, что стояли за его спиной. Джун помнила, какими мокрыми были щёки брата, всё ещё чувствовала влагу на своих руках. На пальцах, которыми приподняла его подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть в её сухие глаза. Она присела, собираясь сказать что-то важное, нужное – и тут же сорвалась, прижимая маленькое тельце к груди и чувствуя, как пальцы брата цепляются за её платье. Она поцеловала его в лоб, зажмуриваясь и мысленно прощаясь навсегда.
А потом Ричарда оттащил отец. И Джун ушла, не оборачиваясь, под крики брата. Она и сейчас слышала тонкий детский голосок, который так любила – он эхом отдавался в голове, звал по имени.
Резкая боль в плече заставила Джун обернуться, в недоумении проследив взглядом за моряком, пробежавшим мимо и даже не попросившем прощения. Над головой ревел сигнальный рог. Тут и там раздавались крики, передавая информацию от носа к корме, но Джун не могла понять, что именно они кричали друг другу. Какой-то очередной пробегающий матрос резко затормозил, схватил Джун за руку и грубо прокричал ей в лицо: