Отец удовлетворенно кивнул и на мгновение прикрыл глаза.
— Но вы не знаете того, что Лачи вышла замуж против воли собственной семьи, всего табора. Против воли своей матери, самой могущественной шувани, какую мне доводилось встречать за всю мою жизнь.
В комнате повисла тяжелая напряженная тишина, которую мы трое просто боялись нарушить. Или же боялись призвать кого-то?
Можно было догадаться и раньше, что цыгане не слишком обрадовались выбору Лачи, однако истинный масштаб "не слишком обрадовались" прежде я, похоже, не представляла. Видимо, пришел черед узнать всю правду до конца, и не сказать, чтобы откровение принесло мне хотя бы малую толику радости.
— И что же произошла в итоге? — спросил папу Эдвард, чуть подавшись вперед.
Брата, похоже, распирало от любопытства.
— Моя мать умерла родами. Отец был искренне к ней привязан, и горевал, однако он не понимал, что беда нашей семьи многолика. Когда умерла Лачи, ее мать просто обезумела от гнева, ведь ее драгоценное дитя не просто покинуло свой народ, но еще и погибло, давая жизнь гаджо. Старая шувани прокляла меня, своего внука, обрекая на смерть бездетным. Эта злобная коварная ведьма не желала, чтобы род Дарроу продолжился, и все мои жены гибли. Все до единой, кроме вашей матери.
Я похолодела, осознав, насколько велика была жажда мщения моей прабабки, решившей поквитаться за дочь. Отец говорил все с торжественностью и скорбью, для него эта история была личной и чрезвычайно болезненной.
— Но почему мама… Почему на маму не подействовало проклятье? — с растерянностью спросила я у отца.
Уж кому как не мне, шувани, знать, как сильны цыганские проклятья и как тяжело их обороть. Впрочем, о чем это я? Тяжело? Практически невозможно. Подчас даже сама наложившая чары шувани не в состоянии обратить их вспять, а для гаджо снять цыганское проклятие так и вовсе непосильно, каким бы могущественным он ни был колдуном. Так как так вышло, что мама уцелела?
И не в этом ли таится причина того, что бедная провинциалка стала женой могущественнейшего лорда страны? Так дело вовсе не во внезапно вспыхнувшей любви, а в том, что более никто кроме моей матери не выжил бы, будучи леди Дарроу?
— О, случайное сочетание казалось бы невозможных факторов, — усмехнулся с мрачным торжеством отец. — То, чего не могла предугадать даже ваша прабабка, но то, что оказалось открыто Лачи, моей матери. Как бы то ни было, ваша мать стала моей женой, и прабабка ваша, осознав, что все ее старания оказались напрасны, попыталась вмешаться и убить Кэтрин. Тогда нам удалось справиться со старой ведьмой, и я был уверен, что она мертва раз и навсегда, и ее дух покинул наш мир.
И кажется, в этом мои родители горько ошибались, иначе бы и этого разговора не было. Похоже, я уже догадывалась, к чему именно клонит отец. И Второй, подозреваю, тоже.
— Боюсь, Ева, девочка моя, с тобой говорила именно она, твоя прабабка. Она все эти годы оставалась в этом мире бесплотной тенью, выжидала, а теперь вдруг пожелала говорить с тобой. И я боюсь, ее намерения далеки от мирных. Старая ведьма люто ненавидела весь наш род. Вероятно, теперь она желает отомстить через тебя.
А ведь папа действительно боялся уже давно умершей шувани, если ни разу не назвал ее по имени. Впрочем, это как раз было вполне объяснимо, ведь сильная ведьма не слабеет после смерти физического тела, напротив, без оков плоти она подчас получает куда больше возможностей, чем при жизни.
И теперь эта шувани, мстительная гадина, пытается добраться до меня. Возможно, чтобы захватить для себя новое тело… Прямо как демоны, о которых предупреждают верующих святые книги. Сперва предлагает силу и исполнение всех желаний, а после требует законную плату за оказанные услуги. А что может понадобиться мертвой шувани кроме мести и нового вместилища? Пожалуй, что и ничего. И наше кровное родство не станет для почившей родственницы препятствием для осуществления замысла, легче всего завладеть телом своего потомка, таковы законы цыганского колдовства, которые нерушимы как смена дня и ночи.
Меня пробирал озноб от предчувствия той ужасной участи, что уготовила мне прабабка.
— Тетя Шанта дала мне амулет, — тихо сказала я. — Велела не снимать его и держать так, чтобы он всегда касался к коже.
Папа кивнул.
— Так и делай, дочь, — произнес отец, и как будто немного успокоился, узнав, что тетя Шанта озаботилась вопросом моей защиты. — А ты, Эдвард, приглядывай за сестрой. Сейчас она нуждается в твоей заботе и защите.
Вот в чем я точно не была уверена, так это в способности брата оберечь меня от нашей общей с ним родственницы-цыганки. Все же он гаджо, и некоторые вещи для него недоступны.