- Да что ты можешь? - махнула рукой мать.
Ни с чем Стефания вернулась к себе, но отказываться от задуманного она, конечно, не собиралась. Внутри клокотала обида: родители, как и прежде, не очень-то верили в неё и не желали поддерживать. Конечно, это был не повод отступиться. Пусть она предпочитала не вступать в споры с матерью или отцом, была достаточно упряма, чтобы добиться того, чего хотела. Тем более, что сейчас это было в её силах.
Уже на следующий день она ходила по поместью, расспрашивая слуг о происходящем. Конечно, они не смели отказывать молодой хозяйке. Те из них, кто служил Хиншельвудам поколениями, очень любили Стефанию и с радостью согласились помочь. Нанятые же слуги, которых готовили к службе лордам в специальных школах, просто не смели ей перечить. Но даже так она могла лишь только интересоваться происходящим – распорядители подчинялись старшим лорду и леди и ни за что не хотели допускать их дочь до управления поместьем.
Стефания довольствовалась тем, что могла. Общалась со слугами, записывала собственные наблюдения и мысли, не стеснялась спрашивать других о том, чего не понимала. Она не распыляла свое внимание везде и сразу, начав по совету подруги с кухни и быта жилой части поместья.
Лишь немного поколебавшись, Стефания прошла и к конюшням. Это не та часть поместья, которой было принято заниматься женщине. Но Стефания надеялась, что, в отличие от других слуг, Мансур не станет отмахиваться от нее. Хотелось, чтобы он, как и прежде, был на ее стороне.
Она остановилась, когда увидела Мансура. Он сметал солому между стойлами и мурлыкал какую-то песенку. Сердце Стефании сжалось на миг и забилось быстрее при виде друга. Она невольно сравнила его с Вителлием. Мансур, в отличие от ее жениха, не смог повторить бы ни единого танцевального движения и не отличил бы обеденных приборов, но это не вызывало в ней того же раздражения, как недостаток воспитания будущего мужа.
Мансур поднял взгляд и улыбнулся, будто заранее знал, что Стефания здесь. И она вдруг смутилась, устыдившись собственных мыслей. Леди не следует так думать о слуге поместья.
- Госпожа, - Мансур поклонился, как и положено. Но от того Стефании стало еще более неловко. - Желаете прокатиться? Привести Бусинку?
- Нет, - поспешно ответила она. - Я хотела… узнать, как идут дела в конюшне. Может что-то нужно?
- Господа хорошо заботятся о своих лошадях. Нам не на что жаловаться.
Стефания молчала, не зная, что еще сказать ему. Прежде она не испытывала со слугами такой неловкости.
- Я скоро выйду замуж, - наконец заговорила Стефания. - И стану хозяйкой в поместье. Хочу разобраться с делами уже сейчас.
- Ты же знаешь, что я всегда готов помочь тебе, - мягко ответил Мансур.
И от такого простого обращения Стефании вдруг стало легче. Она все еще помнила, как Мансур злился, когда Стефания готовилась к переезду в столицу, чтобы стать женой принца. Тогда они долгое время почти не виделись - Стефания была занята подготовкой к отъезду, уроками танцев и обучением придворному этикету, а Мансур стал достаточно взрослым, чтобы больше времени проводить за работой и помощью отцу.
Слугам хозяйственного двора было запрещено заходить в дом хозяев, но Мансур прибежал в зал для танцев прямо во время занятий Стефании.
- Ты не должна уезжать! - выкрикнул он. - Сдался тебе этот принц!
Тогда Стефания жила другими мечтами и верила в то, что решение уехать в столицу единственно верное. Она ничего не ответила Мансуру и позволила слугам прогнать его. Позже ей хотелось объясниться, но Мансур не пожелал говорить с ней. А Стефания не стала настаивать.
О произошедшем ей пришлось пожалеть позже, когда в столице, казалось, даже стены наблюдали за каждым, ожидая любой оплошности, а рядом не было никого, кто мог просто сказать, что у неё все получится. Она и сейчас ждала уловить на лице друга детства тень недовольства или разочарование. Но Мансур оставался спокойным. Наверное, они оба выросли и каждый смирился со своей участью.
Именно об этом думала Стефания, когда поблагодарила Мансура за то, что он по-прежнему остается её опорой, пусть ему суждено быть лишь слугой. Однако Стефания не могла видеть, как изменилось лицо Мансура, когда она отвернулась и вышла из конюшни. Его пальцы с силой сжали черенок метлы, от чего дерево треснуло. Взгляд, которым он провожал девушку, не сулил ничего хорошего. Мансур вернулся к прерванному делу, и теперь никто не мог заметить, что творится у него в душе.