На улицах в этот день было оживленно. Стефания медленно шла по улице, оглядываясь вокруг. За её спиной шагали десяток стражей, но ей было неспокойно. Люди, как и обычно, расступались, при виде её. Но даже так она могла услышать, как они обсуждают последнюю реформу императора.
Но вместо одобрения с их словах были тревога и осуждение. Люди беспокоились о закрытии школ для слуг, в которых, несмотря на жестокость, дети получали хорошее образование и стабильную работу.
- Сначала школы, потом ещё что-нибудь отнимут, - доносился до нее разговор из толпы. - Как же теперь детей кормить? Работы и так было мало, а теперь и вовсе не будет.
Стефания замедлила шаг, прислушиваясь к людям. Оказалось, перемены, которые она так отстаивала недавно, были не столь однозначны. Люди, которых она пыталась защитить, сейчас испытывали страх перед изменением привычного уклада жизни. Когда она вернулась в поместье, ей очень хотелось спросить об этом у Мансура. Конечно, он знает гораздо больше о настроениях простых людей и сможет объяснить то, чего Стефании было не понять. Но сейчас она не смела провоцировать новый скандал и решила дождаться отъезда Вителлия.
Однако её планам вновь не суждено было сбыться.
Вскоре поместье сотрясла новость о новых волнениях и беспорядках. Внезапные перемены напугали одних людей, но других заставили требовать еще больше свобод. Стефании пришлось отложить очередной выход в город, а Вителлий внезапно изменил свои планы на счет отъезда.
- На дорогах сейчас опасно, - сказал он. - Я останусь, пока беспорядки не прекратятся.
Это решение было понятно, но, конечно, не обрадовало Стефанию. Однако волнения не прекращались. Наоборот, новостей о них становилось все больше.
Вителлий, как и прежде, с презрением отзывался о людях, не понимая их тревог и нужд.
- Эти селяне никогда не будут довольны, - говорил он, лениво потягивая вино за семейным ужином. - Они откусывают руку, которая их кормит, стоило им кинуть единственную подачку.
Стефания упорно хотела думать, что лишь прежние недовольства и страх перед неизвестностью заставляет людей выходить на мятежи. Но собственное беспокойство все больше и больше заставляло её соглашаться со словами Вителлия.
Конечно, все эти размышления возвращали ее к мыслям о Мансуре. Ей не только нужны были его успокаивающие слова. Она хотела знать, что когда он выходит за пределы поместья, чтобы встретиться с оборотнями, не попадет в беду. Как он там? В порядке ли? Не станет ли он жертвой разбойников? И не примут ли за разбойника его?
Стефания решилась пойти к конюшням. Но она не застала Мансура. Конюхи, занятые повседневными делами, сказали, что Мансур ушел еще утром в город, чтобы нанять новых работников. Но она не желала уйти, ничего не узнав. И направилась к домику за конюшней, где Мансур жил со своим отцом.
Она не была здесь с самого детства, когда бегала к этому дому, чтобы поиграть с Мансуром. Она невольно улыбнулась, вспомнив о тех днях, и осторожно постучала в дверь.
Баньян, отец Мансура, открыл ей не сразу. Он стал совсем старым, и с трудом передвигался, опираясь на палку. Трудно было представить, что когда-то он был грозой для непослушного сына и гонял его за проделки.
- Госпожа, - тихо поздоровался Баньян и пригласил её войти.
Прежде, чем спросить о Мансуре, Стефания поинтересовалась здоровьем Баньяна. Может ли она сделать что-то для него? Но старик лишь покачал головой.
- Старость не лечится, госпожа. Так что заботы о моем здоровье бесполезны, - хрипло усмехнулся он.
Стефания отогнала смущение, но все же спросила о том, зачем пришла сюда:
- Я хотела узнать, как дела у Мансура? Где он сейчас?
Баньян ответил не сразу. Он посмотрел на нее так, словно взвешивал свои слова, а затем медленно покачал головой и проворчал:
- О делах Мансура я мало знаю. Мой сын вырос, теперь он сам решает, как ему жить.