Она стояла у алтаря и молилась. Но постепенно образ Джорджа вытеснил другой, страшный и жестокий. Это был образ Марлоу, человека, который разрушил ее будущее. Все, к чему он прикасался, превращалось в гнилую тряпку и расползалось на части, оставляя в сердце незаживающие раны. Кэтрин вспомнила его поцелуй и вытерла губы, словно это произошло мгновение назад. В ее груди зарождалось чувство, которому не было названия. Оно было страшнее ненависти.
— Ты не убьешь его, Марлоу, — медленно сказала Кэтрин. Глаза ее заволокло пеленой, словно она находилась в трансе. — Я не позволю тебе поднять на Стефана руку… Клянусь Богом! И эту клятву я выполню! Или умру.
Как долго она страдала, глядя на смерть, которая окружала ее во время чумы. Но ничего не могла сделать. А одного человека, жестокого и коварного, она остановит!
— Ты не умрешь, Стефан! — шептала она. — Я сделаю так, что твое имя не будет запятнано позором.
Но как спасти Стефана, она еще не знала. Даже его семья не сомневалась, что он убийца, и никого не интересовало, что думала об этом Кэтрин.
Сознавая свою слабость, она в отчаянии закрыла лицо руками.
— Помоги мне, Джордж! — молилась девушка. И слабый луч надежды сверкнул в глубине ее души.
Она вытерла заплаканные щеки и самым неподобающим образом вытерла рукавом хлюпающий нос. Повернувшись на каблуках, Кэтрин Гилберт расправила плечи и вышла из церкви с таким видом, словно собралась на войну.
Глава 13
Стефан сыпал проклятия на головы стражников, которые вели его в покои матери. Везде, на подбородке, на волосах и одежде, были следы запекшейся крови. Целый день его разум воевал с яростью и гневом, бушующими в груди. Устав от этой борьбы, Стефан пребывал теперь в состоянии, близком к оцепенению. Но при виде триумвирата, который встретил его в комнате, в нем проснулось острое чувство презрения.
Роберт стоял, повернувшись спиной к огню, боясь встретиться со Стефаном взглядом, мать сидела на стуле, а Марлоу высокомерно улыбался.
— Спасибо, что навестил нас, — сказал он, предлагая Стефану стул.
— У меня не было выбора, — ответил Стефан. Повернувшись спиной с Ботвеллу и Крамеру, которые конвоировали его из башни, он захлопнул ногой дверь перед их лицами. — По какому случаю аудиенция? Будем оплакивать отца дружной семьей? Вы считаете, это понравилось бы ему?
— Теперь это не имеет значения, — произнес Марлоу и присвистнул. — Отец мертв.
— Мой отец мертв, а твой — жив и здоров. И мечтает только об одном — как бы ему потискать какую-нибудь кухарку.
Марлоу было подался вперед, но Роберт остановил его.
— Вы, по-моему, оба убиты горем, — сказал он. — Ближе к делу, Марлоу.
Марлоу пожал плечами и налил себе медовый напиток.
— Ну, хорошо, брат…
— Какой я тебе брат? — перебил его Стефан. Он сел на стул, предложенный ему раньше, и вытянул ноги.
— Какая разница, как я тебя называю, если скоро ты будешь мертв, — парировал Марлоу.
— Если я умру, то люди пойдут на тебя войной.
Марлоу покачал головой.
— Ты переоцениваешь себя. Тебя, конечно, граф любил больше, но он был слеп в своей отцовской любви. Так же, как Роберт, который ослеплен моими недостатками, — саркастически добавил он.
— Для чего ты пригласил меня сюда? — спросил Стефан. — Ты убил Джеймса, и все об этом знают.
Марлоу поднял руку, зажав в ней кинжал Стефана.
— Твой кинжал, Стефан, весь в крови. Я нашел его в покоях отца.
Стефан сжал губы, но, подумав немного, пожал плечами.
— Чего от тебя еще можно ожидать! Ты — законченный негодяй! Но графиня… — он с нескрываемым отвращением повернулся к матери, которая до сих пор молча слушала их препирательства. Присутствие Стефана ей было неприятно, она до сих пор не могла отойти от шока. — А ты разве заранее не знала о предстоящем убийстве? И не составляла его план вместе со своим внебрачным сыном?
Розалинда молча дрожала от ужаса, не соглашаясь, но и не отрицая слов Стефана.
— Хотелось бы мне знать, что станет с вами, Розалинда, графиня Блэкмора, — продолжил Стефан, — когда меня похоронят? Мир так немилосерден к престарелым блудницам!
Графиня побледнела, судорожно хватая ртом воздух. Когда Роберт подбежал к ней, она уже лежала без сознания. Марлоу даже не подошел к матери и не помог Роберту отнести ее в постель.
— Такие оскорбления тебе не к лицу, — сказал Марлоу.