Как только лифт остановился и его створки разъехались в стороны, меня окутал знакомый запах машинного масла и нагретого металла. Оказывается, я до сих пор помнила, как пахнет Лабиринт.
– Фу, здесь так воняет, – поморщилась Тереза и с брезгливостью уставилась на ближайшую кучу пластиковых отходов: – И почему все на этой свалке такого неприятного бледно-зеленого цвета?!
Я устало вздохнула и молча указала наверх. Теперь вместо привычной бирюзы над нами раскинулась нежная зелень. Проникая сквозь нее, солнечные лучи рассеивались, попутно придавая окружающему миру необыкновенного изумрудного оттенка. Когда-то он мне особенно нравился, впрочем, и теперь что-то теплое шевельнулось в душе.
– При этом свете мы похожи на двух покойниц или на страдающих от несварения желудка, – вновь недовольно заметила журналистка.
– Знаешь, лучше быть только похожей на покойницу, чем по-настоящему лишиться жизни, – не выдержала я.
– Ну конечно! Мы же теперь в полной задни… ах, прости, безопасности, – с сарказмом проговорила Тереза, отшвыривая ногой кусок старого шланга, – а еще нам остается всего лишь заблудиться и умереть от жажды и голода.
– Не волнуйся! Сейчас разберемся в какую сторону идти, потом снова покатаемся на лифте, и твое приключение благополучно завершится, – преувеличенно бодро заявила я, предпочитая сейчас не думать о собственном шатком положении.
Здесь у лифта еще работала инфосеть. Я быстро подключилась к ней и сделала запрос. Мне нужен был план города в этом районе. Конечно, Лабиринт немного отличался от него, но расположение зданий оставалось тем же.
– Так… если мы сейчас находимся рядом с Лондонской галереей, то другой ближайший вход в Лабиринт расположен где-то в районе Сити-Холла, – в конце концов задумчиво пробормотала я, внимательно рассматривая изображение, всплывшее над виртом: – А это значит… а это значит нам туда, – и указала на подобие довольно узкой улицы, петляющей среди стен небоскребов и гор разного ржавого хлама.
На что журналистка лишь уточнила:
– Ты уверена?
Я поморщилась. «Терпение – это благодетель юной леди», – как любила когда-то говорить моя бабушка. Только ведь она наверняка и предположить не могла, что на долю ее внучки перепадет столько неприятностей.
– Идем! – коротко бросила я, не желая вдаваться в подробности.
Журналистка на удивление покладисто кивнула, и мы направились вдоль «улицы».
Вокруг все казалось необыкновенно тихим и мертвым, лишь шум наших шагов нарушал абсолютный покой Лабиринта.
– Не понимаю, а где же опасности, о которых рассказывали в сети?! – не выдержала и пяти минут молчания Тереза: – Пока кроме груды хлама я ничего здесь не увидела! – с неожиданным возмущением закончила она.
Я тяжело вздохнула. Ну и претензии! Неужели Терезе на сегодня еще недостаточно приключений?! Однако все же заставила себя пояснить:
– На механизмы Лабиринта действует электромагнитное поле подъемника, поэтому они обычно избегают таких мест. Но как только мы заберемся немного глубже, старая свалка действительно оживет.
Журналистка недоверчиво хмыкнула, но вскоре снова забеспокоилась:
– Знаешь, мне показалось или там, на той стороне улицы, промелькнуло что-то живое!
– Все может быть.
Кажется, в интонации мне даже удалось передать эдакую легкую беспечность, но где-то внутри беспокойство еще сильнее заскреблось острыми коготочками. К сожалению, я никогда не ладила с обитателями Лабиринта также хорошо, как и мой приятель, а потому морально готовила себя к новым испытаниям. И они не заставили себя долго ждать.
Глава 7
– А-а-а! – орала во всю мощь своих легких Тереза, и гулкое эхо неслось куда-то вглубь Лабиринта, теряясь между гор мусора.
– Да стой же ты на месте!
Но журналистка сейчас прыгала будто ужаленный кузнечик, оттаптывая острыми каблуками все подряд, в том числе и мои ноги.
Я честно пыталась ее остановить, но Тереза ничего не хотела слышать. В конце концов она, взвыв в очередной раз от страха и боли, рухнула в одну из мусорных куч, и только тогда я смогла отцепить от нее механическую сороконожку. Длинное металлическое тельце существа извивалось в моей руке, крохотные челюсти громко щелкали рядом с пальцами, лапы перебирали в воздухе с такой скоростью, будто оно бежала стометровку.