– Прошу следовать за мной! – проговорил он.
Мы прошли за роботом в ту же дверь, за которой перед этим скрылся Димитрий, и оказались в нешироком, хорошо освещенном коридоре, уходящим куда-то вглубь здания. Однако наше путешествие продлилось недолго, и вскоре мы остановились перед ничем непримечательной металлической дверью.
– Вам сюда! – голос робота прозвучал в полной тишине необыкновенно громко и затерялся эхом среди серых стен.
На несколько секунд мы с Терезой замерли. Я слышала, как в груди гулко стучит мое сердце. Что ждет нас там, за этой дверью? Какие тайны Лабиринта мы сейчас узнаем?
Но комната, в которой мы вскоре оказались, сначала ничем не впечатлила ни меня, ни журналистку. Мебели в ней почти не было, лишь посередине громоздился огромный мягкий диван. «Хорошая, качественная иллюзия», – подумала я, но, когда устало опустилась на него, вдруг поняла, что это совсем не пластик».
– Хм, а хорошо живется смотрителям в этом Лабиринте! – вдруг заявила Тереза: – Может бросить к черту свой канал и тоже устроиться здесь работать? Как думаешь, замолвит за меня Димитрий словечко перед своим начальством?!
– Вот сама его об это и спросишь, – прошептала я, указывая на дверной проем.
Там стоял Димитрий.
Чуть позже он, прихрамывая, пересек комнату и остановился напротив нас.
Несколько секунд мы внимательно изучали друг друга. К сожалению, на совершенно бесстрастном лице нашего нового знакомого трудно было прочитать, к каким выводам он пришел. Что же касается меня, то теперь я обратила особое внимание на его глаза. Нет, то, что они отливали серебром, давно уже не считалось редкостью. При желании цвет зрачка мог изменить любой. Удивляло другое: сам взгляд. В нем не отражалось ни любопытства, ни сочувствия, ни раздражения, ни… Да, ничего! Абсолютно никаких чувств! Словно на нас сейчас смотрел бездушный робот, а не человек! И я вновь задалась вопросом: кто же он такой на самом деле и какое отношение имеет к Лабиринту? А пока я пыталась сообразить, как бы потактичнее это выяснить, в разговор, как всегда, вмешалась Тереза.
– Надеюсь, мы – не ваши пленницы, а гостьи? – мило улыбнулась она.
– Я в Лабиринте никого не держу, – ответил Димитрий, и на губах журналистки тут же расцвела еще более очаровательная улыбка.
– Тогда…
– Тогда может вы для начала выслушаете меня и только потом будете строить дальнейшие планы?
Тереза, сделав правильный выводы о том, что на ее актерскую игру снова никто не купился, наконец сбросила с себя маску.
– Для начала я бы хотела узнать, кто вы вообще такой и что забыли на этой свалке? – четко, словно каждым словом ставила точку, проговорила она.
Хм, надо же, как только прямая угроза исчезла с горизонта, испуганный заяц вновь превратился в хищника.
– Я уже представился, а остальное вам знать необязательно.
Голос Димитрия мог легко заморозить любого, но журналистка, почувствовав себя наконец в относительной безопасности, разошлась не на шутку.
– Нет! Вы все-таки ответьте! – с нажимом повторила она.
Мужчина окинул ее непроницаемым взглядом и пояснил:
– Хорошо, если для вас это так важно. Лабиринт – мой дом. Я здесь живу.
Последняя короткая фраза ошеломила нас обеих, но как только мы очнулись, «как?» и «в таком диком месте?» прозвучало практически одновременно.
На что Димитрий лишь пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. Зато их жаждала журналистка.
– Я не верю! Человек не может жить рядом со всеми этими жуткими монстрами! – на лице Мэйн появилась такая брезгливость, будто она своими модными туфельками только что ступила в грязную лужу.
Неожиданно стены комнаты замерцали, воздух словно сгустился, и перед нами возникла голограмма красивой даже по меркам современного мира незнакомки. В ней было идеально все: лицо, фигура, рост, вот только глаза, серебристые, как и у Димитрия, могли запросто заморозить своей стужей, а длинные, словно струи жидкого металла, волосы делали весь образ еще более холодным и неприступным. Когда девушка заговорила, ее голос оказался ничуть не теплее внешности.
– И тебе хватает наглости бросаться такими фразами здесь, в самом центре Лабиринта?! – ее взгляд будто пригвоздил журналистку к дивану: – Немедленно извинись!