– Но Лабиринт все равно опасен! – не сдавалась я.
– Не более, чем человеческое общество. Уж вы-то наверняка теперь это знаете.
Я вынужденно кивнула. С темной стороной лондонской жизни мне приходилось сталкиваться в последнее время слишком часто.
– А хотите, я покажу вам Лабиринт таким, каким вижу его я? – неожиданно предложил Димитрий.
Я на мгновение заколебалась.
– Соглашайтесь! Все равно мы ничего не сможем предпринять, пока Джоанна не соберет нужную информацию.
Я задумалась и… все-таки сдалась, уступая любопытству. А на следующий день Димитрий выполнил свое обещание. Вот так и вышло, что вскоре тишина комнаты сменилась шумом механического мира. Но он больше не пугал меня так сильно, как месяц назад. Уверенность и спокойствие Димитрия словно передались и мне. Тревожные мысли временно отступили на задний план, и теперь я с любопытством наблюдала и за живым Лабиринтом, и за своим провожатым.
Самым неожиданным оказалось то, что Димитрий скорее воспринимал роботов и прочую мелкую живность, как своих подопечных, а не механизмы. Он спокойно мог заглянуть под брюхо гигантского жука только потому, что одна из его лап плохо работала, или проверить работу какой-нибудь шестеренки у огромного шестирукого чудовища.
Холод из его глаз давно ушел, а лицо будто светилось изнутри, как бывает у людей занятых любимым делом. Именно эта удивительная одухотворенность наконец и разбудила то давнее воспоминание, которое до этого так глубоко скрывалось в моей памяти. Я вдруг так отчетливо увидела перед собой образ своего детского приятеля, который вот точно с таким же заинтересованным видом рассматривал когда-то очередную механическую сороконожку или какого-нибудь металлического паука.
«Дим… его звали Дим», – неожиданно вспомнила я и, осененная догадкой, взглянула на Димитрия. Конечно, сейчас между тем темноволосым мальчишкой и мужчиной, идущим рядом со мной, не было отчетливого внешнего сходства, и в то же время нечто неуловимое все равно их невероятно роднило.
– Дим? Это ведь ты?! – тихо произнесла я.
Но мой провожатый не спешил с ответом, и только когда ожидание стало почти невыносимым, признался:
– Да, когда-то меня называли именно так, но это было давно.
Его слова прозвучали так глухо и так бесстрастно... Но что же с ним произошло за то время, пока мы не виделись? Почему он так сильно изменился?
– Наша встреча... Это так невероятно... – чуть растерянно пробормотала я.
– Леди Александра, мы оба знаем: это всего лишь случайность. Как только все проблемы будут решены, каждый продолжит свой путь, – отчеканил он, вдруг вновь возвращаясь к официальному тону.
– Но…
Нет, не хочу видеть, как он вновь застегивает свои эмоции на замок, как одевает холодную маску, словно броню! Как же должно быть кто-то ранил его сердце, если он до сих пор прячет свое настоящее «я» за неприступными стенами.
Появление Джоанны придало этому разговору неожиданной остроты. Она взглянула сначала на Дима, потом на меня:
– Ага, значит, все-таки узнала! – воскликнула она, проявив невероятную проницательность.
А через несколько мгновений вулканическая лава, которая все это время вероятно кипела внутри нее, наконец прорвалась сквозь лед и выплеснулась наружу.
– И ты, и эта семейка эгоистов – вы все бросили его в тот момент, когда была нужна ваша помощь, а теперь вьетесь вокруг и просите невозможного!
– Джоанна, хватит! – рявкнул Дим.
Она резко смолкла, но тем не менее не перестала прожигать меня яростным взглядом. Я же попыталась уложить в голове все ее намеки и прямые обвинения. По всему выходило: когда-то с моим другом действительно произошло нечто ужасное, а помощи от близких он так и не получил. Но в чем именно?
Я взглянула на Димитрия. Ну да, как же! Узнаешь что-нибудь у эдакой ледяной глыбы! Зато Джоанна в противовес ему метала молнии, что, впрочем, тоже не располагало к конструктивному диалогу. Что ж, ладно! Придется отложить этот разговор до более подходящего момента.
Только у себя в квартире я наконец смогла перевести дух и прийти в чувство от внезапно открывшегося факта нашего давнего знакомства с Димитрием. Но даже с учетом этой новости я никак не могла понять, почему Джоанна раз за разом набрасывалась на меня с такой ненавистью и винила во всех смертных грехах?! Да и сам Димитрий совсем не напоминал теперь того доброго веселого мальчишку из детства.
Я прикрыла глаза и на несколько коротких мгновений словно вернулась в прошлое. В нем я беззаботно наслаждалась солнечными лучами, которые пробивались сквозь зеленый свод Лабиринта. Рядом сидел Дим и пытался объяснить, как и почему двигаются лапы у механического паука. А еще я прекрасно помнила, почему однажды так и не пришла на наше место.
Нет-нет, тогда мне казалось это лишь временным недоразумением, ведь я была уверена: мы расстаемся не на долго. Но судьба распорядилась иначе… И в памяти навсегда остались и красные от слез глаза мамы, и необыкновенно бледное лицо отца, и сеточка морщин у бабушки. Только намного позже я поняла, почему самая старшая в нашем роду тогда отказалась от сыворотки молодости. Известие о смерти Девида Беннета, моего дедушки, в одной из экспедиций сломило ее.
День похорон я почти не запомнила, сохранив лишь какие-то отдельные фрагменты, словно вспышки: белоснежный платок в дрожащих маминых руках, какой-то потерянный взгляд отца, любопытство в глазах дальних родственников и слова утешения, которые на самом деле никого и никогда не смогут утешить. После этого наша семья так и осталась жить в бабушкином доме во Франции, а Лондонская квартира долгое время пустовала, и только гораздо позже мы смогли вернуться домой. Но наши прежние соседи к тому времени уже давно переехали. Удивительно, столько лет прошло... И вот теперь в далеко не самый лучший период своей жизни я вновь встретилась со своим далеким прошлым…