– Не стоит их слишком сильно за это осуждать, – проговорил Димитрий, уставившись перед собой каким-то невидящим взглядом.
И я поняла: он сейчас находится не здесь, а в далеком прошлом.
– Они всю жизнь мечтали занять достойное положение в обществе, бредили о влиянии и высоком достатке, а Эйден дарил им надежду на это светлое будущее. К тому же мое лечение действительно могло немного подождать.
– Хорошо, что они в конце концов одумались, – мрачно заметила я.
– Нет, Алекс. Этого так и не случилось.
– Но как же тогда... – я в удивлении окинула его крепкую фигуру: – Ты ведь выглядишь вполне здоровым и ходишь.
– Верно. Но это заслуга не моих родителей. К сожалению, болезнь младшего сына вскоре поставила их перед новым выбором: на этот раз на другой чаше весов оказались собственные молодость и долгая жизнь. Медицинский препарат и до этого стоил недешево, но средств должно было хватить и на мое лечение, и на сыворотку. Однако, как на зло, именно в тот момент корпорация резко взвинтила цены. В итоге родители выбрали долголетие, а мои шансы на выздоровление критически уменьшились. Клиники больше не хотели рисковать своей репутацией и браться за лечение. Знаешь, я помню, как медленно и бесповоротно тогда погружался в отчаяние.
– А семья?
– О, на этот раз она поддержала меня… – однако это было сказано с таким сарказмом: – Отец тогда даже купил для меня нового робота…
– Но это же и на сотую доли не равнозначная замена! – возмутилась я: – И как только при таком ужасном выборе родителей ты снова смог ходить?!
– Я долго думал и однажды пришел к выводу: моя история должна закончиться там же, где и началась, – вздохнул Дим: – Я вернулся в Лабиринт, отчаявшийся, искалеченный, но не сломленный. От моих механических друзей я уже знал, что нижние уровни Лабиринта давно не напоминают обычную свалку. А все это стало возможным только благодаря специальной программе, установленной здесь много лет назад. Я так и не узнал, кто был тем гением, который ее создал, но она могла самосовершенствоваться, как и сами создания Лабиринта. Постепенно программа установила здесь свой порядок и теперь ревностно следила за его соблюдением. Вот я и надеялся с ней договориться. Хотел, чтобы она позволила мне остаться в Лабиринте и посвятить свою жизнь его механическим обитателям.
– Дим, но с программами, какими бы они гениальными ни были, не договариваются, – удивленно проговорила я: – Их пишут, используют или в конце концов взламывают.
– О, последнее точно не про нее! – усмехнулся Дим, а затем, лукаво взглянув на меня, неожиданно добавил: – Да ведь ты и сама с ней прекрасно знакома! Ну или, по крайней мере, с ее виртуальным образом.
На несколько долгих секунд я замерла, а затем осененная догадкой воскликнула:
– Джоанна?! Это она?!
Дим кивнул.
– Черт, но почему я не догадалась об этом раньше?!
– Не кори себя понапрасну. А Джоанна и в самом деле бывает порой такой же эмоциональной, как и люди, хоть никогда и не признается в этом, – Дим тепло улыбнулся: – Когда-то она приняла меня без всяких условий и вопросов, а чуть позже предложила рискнуть и сделать ту операцию, в которой мне отказали медики.
– Ты хочешь сказать, тебя прооперировали здесь?!
– Да. Как видишь, в Лабиринте полно роботов самых разнообразных модификаций. Правда, для моего лечения Джоанне пришлось особенно постараться и разработать пару новых видов, а также достать медикаменты с одного из складов. Так что история, несмотря на трагическое начало, закончилась вполне счастливо, а мне на память остались лишь легкая хромота и цвет глаз, который невозможно изменить.
– Удивительно! Твой случай просто уникальный! И если бы только о нем узнала Тереза Мэйн, то была бы неимоверно счастлива.
Дим пожал плечами.
– Наверное, ты права. Но, знаешь, мне и не нужно такой известности. В Лабиринте я обрел новую семью, в поддержке которой теперь уверен. И… – он сделал небольшую паузу, словно никак не решаясь сказать нечто важное, однако потом все же договорил: – … я искренне рад, что ты присоединилась к нам.