Больше ни капли не сомневаясь, я рассказала о своих ощущениях, и Димитрий действительно тут же попросил Джоанну отсканировать изображение медальона. А вскоре перед нами прямо в воздухе зависла его трехмерная голографическая копия, увеличенная в сотню раз. Всего лишь металлический прямоугольник, на котором мастер выгравировал контуры ласточки, но даже в них угадывалось стремление взлететь ввысь. И снова в этих линиях мне почудилось нечто знакомое. На мгновение я, как наяву, увидела медальон в своих еще по-детски пухлых пальчиках. Да, точно! Он, хранился в бабушкиной шкатулке среди нитей перламутрового жемчуга, колечек и сережек, которые я обожала примерять в детстве.
Теперь я понимаю, на сколько просто выглядела среди прочих украшений этот крохотный кусочек металла, но изображение птицы понравилось мне еще тогда.
– Кажется, в детстве я действительно видела этот медальон, – задумчиво проговорила я.
Димитрий удивленно взглянул на меня.
– Он принадлежал моей бабушке. Но я совершенно не понимаю, как его изображение могло попасть в альбом господина Хопкинса? Да и кто та девушка, на шее которой он нарисован? – я задумчиво уставилась на портрет: – Конечно, ее лица не рассмотреть, но я уверена: это не Маргарет Беннет, – и в ответ на вопросительный взгляд Дима пояснила: – Такие увлечения не для истинной леди, каковой себя всегда считала моя бабушка. Нет, она бы ни за что не одела такую одежду и не села на мотобайк. Но вот медальон... Возможно, он до сих пор хранится в ее шкатулке в Little-хаузе?
– Тогда нужно съездить туда и все проверить, – предложил Дим.
Я кивнула, но тут же спохватилась:
– А как же полиция и убийца? Они ведь до сих пор разыскивают меня! Боюсь, пока мы доберемся до цели, меня обязательно выследят если не одни, так другие.
– Не волнуйся, мы с Джоанной позаботимся о безопасности. Твое лицо не засветится ни на одной видеокамере. Главное, как только выйдем из Лабиринта, не подключайся к инфосети.
– Хорошо, тогда я готова лететь хоть сейчас, – храбро ответила я.
А через несколько часов мы снова покинули Лабиринт. Но мое сердце на этот раз не клокотало от гнева или замирало от тревоги. Нет, я ощущала лишь надежду и еще, пожалуй, светлую грусть по тем временам, когда мои близкие были живы.
Наша машина вполне благополучно покинула Лондон. Затем нам пришлось долго лететь по Southern-road, а где-то в облаках далеко под нами то ярились волны, то проплывали отдельно стоящие, словно свечи, темные громадины небоскребов, то ощетинившиеся высокими домами словно иглами города.
Мы остановились лишь однажды у автозакусочной, в которой Дим заказал мой любимый ромашковый чай. Однако наши лица так и не сохранились в памяти местного робота-разносчика. Да и по дороге Джоанна как-то умудрялась стирать с камер изображение нашей машины, поэтому та скользила по воздушным трассам словно призрак. Впрочем, и мы сами оставались для следящих устройств такими же невидимками, как и наша железная птица.
Постепенно облака на небе разошлись, и мы спустились ниже. В Париж наш автомобиль влетел уже ближе к обеду. Город в этот час казался будто вызолочен полуденным солнцем. Огромный, даже чуть больше Лондона, теперь он занимал одну десятую часть Франции, но и это был далеко не предел. С каждым годом Париж только все больше расширялся и рос ввысь.
Мы мчались по воздушным трассам города, легко перемещаясь с одной на другую, словно та самая быстрокрылая ласточка с медальона. Но я ничуть не переживала о слишком частом переплетении дорог, так похожих на какой-то гигантский клубок нитей, ведь автомобилем управляла не просто какая-нибудь САУ, а Джоанна.
«Самая совершенная программа в мире», – как с гордостью заявила она.
– Ну да, особенно когда подхватываешь какой-нибудь хитрый вирус, а мне потом помогай его устранять, – беззлобно проворчал Дим.
– Это было всего лишь раз, – немного обиженно заявила наша совсем Неснежная королева (как теперь я иногда мысленно ее называла), – но в остальных случаях у меня вполне получилось справиться с проблемами самостоятельно.
А я в очередной раз поразилась, насколько порой по-человечески она себя ведет. Да уж… в конечном счете совсем не удивительно, что я так долго не могла понять, кто же она такая на самом деле.