К этому времени наш автомобиль уже пролетел центральную часть Парижа и устремился дальше на юг. Мы вполне удачно обогнули здание Национальной галереи, затем купол Сен Лазара, одного из самых больших торговых центров в Европе, и наконец оказались почти у цели: той части города, где располагалось несколько десятков самых дорогих и фешенебельных районов. Тут почти у каждого рядом с посадочной площадкой располагалась небольшая терраса. Многие из них украшали экзотические растения и цветы, которые под защитными куполами чувствовали себя превосходно даже на такой высоте. А вот в родном Лондоне для выращивания настолько роскошной зелени часто не хватало солнечного света. Ну и, конечно же, здесь тоже где-то далеко внизу то тут, то там проглядывали лужайки уже парижского Лабиринта. Интересно, а у него тоже есть своя Джоанна? Мучимая любопытством я попыталась выяснить это у Дима.
– Да, в каждом Лабиринте есть своя программа, но ни одна из них не похожа на Джоанну.
– Ну я же говорила, что уникальна, – немедленно раздалось из динамиков: – А Франсуаза еще даже не прошла шестого самообновления, – с некоторым высокомерием заявила наша Неснежная королева.
– Да, Франсуаза – тот еще фрукт, – усмехнулся Дим, но в ответ на недовольное покашливание Джоанны тут же исправился: – Она, конечно, –перспективная программа, но пока только развивается и ведет себя часто как подросток. Так что в гости к ней мы не заглянем даже на твой любимый ромашковый чай, – и хотя последняя фраза прозвучала вполне серьезно, но в его глазах так и заискрили смешинки.
От них у меня словно посветлело на душе, ведь в новом Димитрие я все больше узнавала своего прежнего Дима.
Но вот зеленые лужайки парижского Лабиринта стали превращаться в крохотные пятнышки, наш же автомобиль стремительно поднимался все выше и выше. На панели то и дело мелькали номера воздушных трасс. А когда мы почти достигли облаков, на краю крыши одного из небоскребов я увидела наш флигель, в котором после продажи элитных апартаментов когда-то и проживала моя бабушка.
Всего лишь небольшое строение… Оно напоминало крохотную изящную шляпку на голове великанши. Покатая крыша… и окна, словно покрытые тонкой позолотой из солнечного света. Но стоило нам опуститься рядом с флигелем, как стали заметны признаки заброшенности и запустения. Я видела их и в этой выгоревшей, но когда-то такой же яркой, как чешуя сказочного дракона, крыше, и в этом толстом слое старых сухих листьев у самого порога, и в тех пустых кадках, давно уже лишившихся роскошных кустов роз. У меня все сжалось в груди от щемящей грусти и сильнейшего волнения, когда система управления флигелем послушно отсканировала мою ладонь. Дверь открылась.
Помню, как я когда-то впервые стояла на этом пороге. И пусть мне тогда казалось, что я – самая несчастная девочка на свете, потому что поездку к бабушке сначала восприняла как наказание за неизвестные грехи. Но зато тогда мне еще не были ведомы те страшные потери, которые не вернуть даже за все деньги мира. На мгновение от боли и острого, пронизывающего сердце одиночества перехватило дыхание.
– Ты как? Все в порядке?
Дим успокаивающе прикоснулся к моему плечу.
– Нашла из-за чего расстраиваться. Подумаешь, небольшой беспорядок. Да мои роботы мигом тут красоту наведут, – тут же подхватила Джоанна, так и не поняв до конца причину моих переживаний.
А я улыбнулась сквозь все-таки выступившие слезы. Да кто бы мне еще месяц назад сказал, что эта Снежная королева или незнакомец из Лабиринта станут мне настолько дорогими и близкими, ни за что бы не поверила. И тем не менее это было так, а я вдруг поняла, что больше не одинока. У меня снова появилась семья, пусть даже такая странная и неидеальная. Невидимые тиски вокруг сердца наконец разжались, и я вдохнула воздух полной грудью, всецело отдаваясь во власть новых или вернее давно забытых ощущений уюта и тепла. Мне даже на мгновение почудился тот нежный с ноткой лаванды аромат духов, который когда-то так обожала моя бабушка.
Я переступила порог. Воздух в доме показался чуть прохладным и свежим, да и вокруг не было ни пылинки. Значит, все-таки не зря я каждый месяц отчисляла деньги за электричество и обновление программы автоматической уборки.
Я проходила по коридорам дома, такого знакомого и в то же время изменившегося с тех пор, как ушла из жизни леди Маргарет Беннет, моя бабушка. Теперь многие комнаты оказались пусты, в других же наоборот громоздились какие-то коробки. Отец, кажется, собирался продать и этот флигель, и все, что в нем находилось, но в конце концов так и не решился на этот шаг. Хотя, помниться, все-таки выставил на аукционе бабушкину вазу самого Энтони Каро.