Его слова окутали меня словно теплое пуховое одеяло. Знаю, Дим! Я давно поняла, что твоим словам можно верить. И ты никогда не оставишь в трудную минуту, как поступила когда-то с тобой собственная семья.
– Ячейка найдена! Ввожу код доступа! – объявила Джоанна.
Воздух посреди комнаты знакомо сгустился, и перед нами зависло голографическое изображение небольшого серебристого куба. Интересно, что же там внутри? Я прикоснулась к ячейке, чувствуя, как мою грудь сдавливает от сильнейшего волнения. Через несколько мгновений куб исчез, а перед нами появился длинный ряд папок. Но, несмотря на обилие информации, одно из названий сразу привлекало наше внимание. Да и как могло быть иначе, если папка называлась «для Александры»? От вида этой записи в груди еще отчаяннее забилось сердце. Значит, мы не ошиблись в своих предположениях и для меня действительно оставлено послание.
Я прикоснулась чуть подрагивающими пальцами к висящим в воздухе буквам. В ту же секунду значки папок исчезли, а вместо них в зале возникла голограмма Хопкинса. Теперь он выглядел таким же, каким я знала и помнила его. Значит, эта запись в отличие от тех видео, которые мы сегодня просмотрели, сделана недавно.
«Мой дорогой наследник, – в тишине комнаты его голос прозвучал особенно торжественно, – вероятно, именно тебя я счел самым достойным среди других, чтобы…» – но затем его речь прервалась. Фигура на несколько секунд исчезла, а когда изображение вновь восстановилось, Хопкинс выглядел уже немного по-другому. Его холодное, немного отстраненное выражение лица испарилось, оно смягчилось, но в то же время в чертах теперь ощущалась какая-то тревожность.
«Алекс, девочка моя, – неожиданно услышала я, сердце тотчас сжалось от боли, – прости за тот фарс, который тебе пришлось услышать, но у меня очень мало времени. Я ведь прекрасно понимаю, если перед тобой эта запись, то меня уже нет в живых, а ты вновь осталась без помощи и поддержки. Но я знаю, ты сильная и со всем справишься. Я верю в тебя!»
Теплое чувство, смешанное с горьковато-полынной печалью, еще сильнее наполнило мое сердце. Питер Хопкинс остался верен себе даже после смерти! На глаза навернулись слезы.
– Ну-ну, только не плач, – произнес он, будто и в самом деле видел меня в этот момент: – Знаешь, некоторые считают, что после смерти человеческая душа не умирает, а продолжает жить. Так что, возможно, я именно в этот самый момент парю где-нибудь над тобой… – он попытался легко улыбнуться, но грусть, затаившаяся в его глазах, никуда не исчезла: – Впрочем, вернемся к делу, – последнюю фразу господин Хопкинс проговорил уже значительно бодрее: – Ты теперь знаешь, что я был знаком с Маргарет и Девидом. Одно время даже ухаживал за твоей бабушкой, но она выбрала моего друга, и после окончания университета наши пути разошлись. Дэвид к этому времени увлекся исследованиями космоса, меня же волновали более приземленные вопросы, – Хопкинс немного устало усмехнулся: – Я заинтересовался проблемой не просто продления человеческой жизни. Мне хотелось подарить людям долгую молодость, и неожиданно мои научные разработки оказались удачными. Позже я основал компанию «Долголетие», которая стала довольно известной».
Я хмыкнула. Ну это он сильно приуменьшил! Ведь на всей Земле и ее колониях, наверное, не существовало ни одного человека, который бы о ней не слышал.
«Конечно, я давно отошел от дел и продал большую часть акций, но всегда продолжал интересоваться делами компании. В конце концов это ведь я создал ее и до сих пор чувствую ответственность за все, что в ней происходит. Когда-то из-за этого мне даже пришлось выступить против повышения цен на препарат, но, к сожалению, члены правления тогда решили иначе…»
И я тут же почувствовала, как от этих слов руки Дима словно потяжелели на моих плечах. А ведь его родители скорей всего и стали покупателями сыворотки как раз после ее подорожания, что и привело к таким печальным последствиям.
Мои пальцы коснулись его рук. Я здесь... я рядом... ты больше не один... И он принял мою безмолвную поддержку, снова расслабляясь.
А между тем запись продолжалась: «Прости, Алекс, мне совершенно не хочется втягивать тебя в дела корпорации, но это наверняка произойдет и без моего вмешательства, поскольку слишком многие в обществе считают... Да ты и сама знаешь, о чем сплетничают эти надутые индюки, – сенатор невесело усмехнулся: – Думаю, мои враги тоже свяжут наши имена. А это уже серьезно. Тем более, что вчера я получил одно неприятное известие. Впрочем, нет, скорее я чуть с ума не сошел, когда узнал, во что хотят превратить плод всех моих трудов! – глаза Хопкинса загорелись огнем, а лоб прорезало несколько морщинок: – Недавно ко мне обратился один молодой ученый, который работал в лаборатории «Долголетия»! Так вот он заявил, будто члены правления решили внести изменения в состав препарата и тем самым сразу убить двух зайцев: увеличить прибыль и в то же время не вызвать взрыва возмущения у общественности новым скачком цен. Один из ингредиентов «сыворотки молодости» заменяли более дешевым аналогом. Но мой юный коллега утверждал: это вызовет необратимые последствия в организме человека. Вещество влияет на некоторые нервные окончания, и люди со временем потеряют зрение. А что же это тогда будет за продление молодости, если мы все превратимся в слепых кротов?! – на лице сенатора отразилось возмущение: – Конечно, сначала мой новый знакомый пытался убедить в этом свое начальство, но добился лишь увольнения. И тогда от безвыходности ситуации он пришел ко мне. Признаться, сначала я ему не поверил, но Кевин пообещал предоставить доказательства. А на следующий день, только представь, я узнал, что с ним произошел несчастный случай. Мне уже тогда это показалось подозрительным. Но позже, когда я получил кристалл с научными выкладками, которые Кевин все же успел отправить… – лицо сенатора побледнело, на нем появилось выражение отчаяния: – Боже мой, да я до сих пор корю себя за то, что сразу не воспринял его слов всерьез! Ну да словами делу не поможешь, – в его глазах загорелся тот мрачный огонь решимости, который бывает только у людей, сделавших трудный, но правильный выбор: – Я не должен допустить, чтобы преступление против этого еще, в сущности, мальчишки, да и всего человечества в целом осталось безнаказанными…»