Так вот, значит, почему застрелили Хопкинса!
– Деньги… все дело снова в них… – пробормотал Дим, тоже внимательно вслушиваясь в запись.
А я лишь молчаливо согласилась с его словами. Да, корпорации намного важнее увеличить доходы, чем думать о каких-то побочных эффектах, которые к тому же проявятся далеко не сразу.
«…из осторожности мне пришлось уничтожить кристалл, а всю информацию поместить сюда, в эту ячейку… – продолжил Хопкинс: – Я не знаю, как ты с ней поступишь. Какое решение примешь…»
И пусть это была всего лишь голограмма, но на мгновение мне показалось: его глаза заглядывают прямо в мою душу.
«В любом случае не мне тебя за что-то осуждать. Ведь даже такой тертый калач, как я, не смог довести это дело до конца, а теперь взваливаю столько непосильную ношу еще и на твои плечи! Но…– он на секунду замолчал, словно набираясь сил, и снова продолжил: – но, если ты все же решишь бороться, тебе придется поскорее обнародовать доказательства махинаций «Долголетия». Это, конечно, сильно ударит по имиджу корпорации, в создание которой я когда-то вложил столько сил, зато это не позволит допустить нового преступления, – лицо Хопкинса будто окаменело, но затем на нем вновь появилась едва заметная мягкая улыбка: – Моя девочка, мне тяжело прощаться с тобой, но, кажется, наше время подошло к концу. Знаешь, всегда мечтал о такой дочери, как ты, а судьба хоть и на время исполнила мое желание. Люблю тебя!»
На мгновение мне показалось, его глаза увлажнились, но уже в следующую секунду голограмма Питера Хопкинса растаяла в воздухе. И мое сердце в очередной раз пронзила такая острая боль, будто в него загнали длинные спицы. Потеря казалась невыносимой.
Дим осторожно обнял меня, а я все-таки разрыдалась у него на плече.
В тот и несколько последующих дней мы больше не смотрели никаких записей. Я чувствовала себя слишком опустошенной и вымотанной для принятия взвешенного решения. И если бы ни Дим…
Он постоянно был рядом. Его забота казалась тем живительным бальзамом, который постепенно затягивал вновь открывшиеся раны. В то время мы долго и много говорили: вспоминали наше детство, делились подробностями уже взрослой жизни. С ним я чувствовала себя так легко и свободно, как ни с кем другим, и в то же время нечто новое и прекрасное разгоралось в моем сердце.
Постепенно ко мне возвращались силы, а вместе с ними и желание увидеть остальные записи, что хранились в ячейке. И вот пришло время к ним вернуться. Для этого мы снова устроились в нашем кинозале. Дим нажал несколько кнопок на вирте, и в воздухе появились знакомые значки папок. Все они были помечены цифрами от 1 до 16. Исключение составляло лишь знакомое название «Для Александры», от которого уже привычно защемило в груди. Но я быстро взяла себя в руки. Нет, не время снова придаваться воспоминаниям!