От его слов по моему телу прокатилась неприятная дрожь. Почудилось или только что действительно прозвучала угроза?
– Леди, вас обвиняют в предумышленном убийстве, – между тем выдал полицейский.
И у меня все заледенело в груди.
– …хотя, должен сказать, стереть записи с камер наблюдения и отключить все системы в квартире сенатора было довольно умно с вашей стороны. Но у нас есть и другие доказательства того, что это именно вы были там в ночь убийства и легко могли застрелить своего любовника.
Его слова вызвали бурю возмущения, но даже в таких случаях леди ведь не бросаются на своего обидчика с кулаками… зато они умеют больно хлестать словами.
– Как жаль, что вы не смогли получить достаточного воспитания, чтобы понимать: как грубо и низко бросаться такими обвинениями.
Мужчина еще сильнее нахмурился, но это меня не остановило.
– … хотя, я всегда думала, наша полиция относится к своей работе более ответственно и не ориентируется лишь на бездоказательные сведения из инфосети.
– Не уводите разговор в сторону! – сердито рявкнул полицейский: – Я знаю, что вы там были! Вашу машину видели на посадочной площадке.
Ох, уж мне эти вездесущие незаметные соседи!
– Ну и что с того, если я там даже и была?!
Все-таки не выдержала! Да и кто станет послушно молчать, когда на него сыплются такие чудовищные обвинения?!
Мужчина в ответ удовлетворенно кивнул, и мне пришлось поспешно продолжить:
– Но я не стреляла в господина Хопкинса! Это сделали еще до моего приезда!
Мои пальцы невольно сжались в кулаки. Нет, не хочу вспоминать, что именно увидела тогда в гостиной. А тут еще и это лживое обвинение, от которого не только больно, но еще и гадко на душе!
– Почему же вы не позвонили в полицию? – снова усомнился в моей невиновности мужчина.
– Я сообщила, только не назвалась.
Полицейский хмыкнул.
– И почему вы не представились?
Я тяжело вздохнула. Объяснять этому истукану ничего не хотелось, но я все-таки взяла себя в руки.
– Все дело в СМИ. Вы ведь знаете, как любое событие обрастает в сети сплетнями и вымышленными подробностями. До сих пор о нас с господином Хопкинсом знали немногое и в основном придумывали всякую ерунду. А тут бы появились прямые доказательства.
– Значит, вы заботились о своей репутации?
О, своей?! Да я даже не подумала в тот момент о себе! А вот о Хопкинсе…
– Не хотелось, чтобы в руках сплетников оказалось что-нибудь посущественнее их фантазий. Репутация Хопкинса и так достаточно из-за них пострадала.
Все дело в том, что я всегда замечала в сенаторе лишь самое лучшее. И теперь мне почему-то хотелось, чтобы и в памяти всех остальных людей он оставался точно таким же: настоящим, пусть и немного старомодным джентльменом. Но разве это объяснишь полицейскому? Разве расскажешь, кем на самом деле для меня был сенатор?
– Да, мне действительно важно, что будут о нем думать, – наконец тихо ответила я, не желая больше ничего объяснять.
Однако следующий вопрос встряхнул меня куда сильнее всех предыдущих.
– Скажите, леди Беннет, а вы ничего не выносили из квартиры убитого?
Я даже не сразу нашлась с ответом, настолько сама суть сказанного возмутила до глубины души. Сначала убийство… теперь кража… Да за кого меня принимают в этом Управлении?!
Но сказать что-то едкое, чтобы стереть с лица полицейского это самодовольное выражение я так и не успела. Дверь в кабинет внезапно отворилась, и в трагикомедии (а иначе и не назовешь это действо) появилось новое действующее лицо.
О, какой интересный субъект! Он привлек мое внимание буквально с первого взгляда. Хотя... думаю, этот мужчина добивался совершенно противоположного эффекта. В век повального увлечения пластикой, когда земляне так стремились усовершенствовать свои природные данные и дотянуться до признанных на планете канонов красоты, незнакомец выглядел, на удивление, уныло: ни яркого цвета волос, ни вшитых под кожу имплантов.
Я фыркнула, вспоминая свой ярко-синий цвет лица еще пару недель назад, когда перемудрила что-то с настройками медицинской капсулы. С тех пор я на время прервала эксперименты, наслаждаясь своим родным молочно-белым оттенком кожи.