Повернулась к ошеломленно стоящему за кассой парню, который со звоночком открыл кассу, Диана внезапно приоткрыла рот с багровой пенкой на нижней губе и прошептала:
— Блять…
Ноги сами пришли в движение. Стремглав бросившись на улицу, она бежала до дома, не останавливаясь. В голове у нее эхом звенело: “А деньги!” голосом паренька, выскочившего из-за прилавка. Стыд затопил ее до самых ушей, и она стремилась скорее спрятаться назад в свой ящик и никогда больше не выходить наружу.
На подоконнике приоткрытого окна сидела кошка, а в комнате ее ждал отец. С легкостью вскочив на подоконник, она обняла дремлющего возле ее кровати папу, и пробормотала:
— Пап. Это я.
Седых волос за неделю у него прибавилось, а глаза впали, роняя тень на щеки покрытые мелкой сеткой морщин. Она и не знала, что у него морщины такие глубокие. Отец обнял дочь, непривычно дотронувшись до холодной кожи, и положил ключ от комнаты на подушку.
— Как себя чувствуешь? — Спросил он сквозь дрему, уже собираясь пойти в свою комнату, ни слова не говоря о том, что любимая дочь среди ночи убежала через окно, никого не предупредив. — Что-то болит?
— Нет. Я как будто я. И не я одновременно. — Задумавшись, ответила Диана. — И звуков больше. Все стучит, стрекочет, шуршит, копошиться. К этому нужно привыкнуть.
Отец кивнул ей в дверях и вышел полусонно, прошаркав ногами по коридору, а она так и застыла, сидя на своем ящике, с невысказанной просьбой о деньгах на губах. Отец работал как проклятый, и она, глядя на то, как сильно он постарел, не хотела сводить всё к деньгам. Это означало менять его жизнь на её, и она не могла так поступить.
На мгновение ей даже пришла в голову фантазия о том, что отец ее испугался, что теперь он станет избегать свою мертвую дочь.
Немного посидев еще в одиночестве, накручивая себя мыслями о том, что исчезни она, всем бы стало только легче, Диана выбралась из комнаты и пошла искать ванную. Ощущения от воды она теперь испытывала иначе. Тепло или холод не доставляли ей дискомфорт, и она просто стояла, глядя в одну точку, под душем, не настраивая полчаса краники словно ювелир. Смыв грязь с волос, она запахнулась в большое пушистое полотенце, которое немного свалялось в чемодане, и прокралась по этажу в свою комнату.
Закрыв дверь и стянув мокрое полотенце, она открыла дверцу шкафа, внутри которой ютилось небольшое зеркало. Точно так же она смотрела на себя дома в день, когда родители сообщили ей о возможности, избавиться от болезни раз и навсегда. Тогда она стояла у большого зеркала в пол, сжимая в руке карандаш, и ей казалось, что она сможет стерпеть всё ради это возмоности.
Рассматривая свое обнаженное тело, Диана только сейчас заметила, как похудела за последние две недели. Мышцы живота и бедер, которые появились у нее за курс физиотерапии после установки трубки, почти сошли на нет, и по бокам были видны костяшки таза. В темноте она видела великолепно каждый волосок на коже, каждую родинку на груди и словно чувствовала кожей весь окружающий мир. Пылинки касались ее волос, а под босыми ступнями лежали волосок и несколько острых песчинок. Она ощущала аромат шампуня, которым воспользовалась и даже кондиционера для белья, с которым неделю назад стирала белье, лежавшее в чемодане. Ощущения затапливали мозг, собираясь в картинки и образы, воспоминания. И почти все они были о солнце. Она думала ей будет не хватать любимой еды? К черту это! Ей не хватало солнечного света.
Уже закрывая дверцу, девушка все тем же шестым чувством почувствовала что-то неладное, и обернулась. От окна за занавесками отпрянула чья-то тень, однако, бросившись к подоконнику, закрывшись полотенцем, Диана никого не застала и решила, что это была ее блудливая полосатая гостья.
Впрочем, первым пунктом в ее списке теперь была пленка на окнах. Оставался не закрытым вопрос с работой, который остро стоял поперек всех ее ежедневных потребностей. И нужно было перебороть себя и вернуться в магазин, чтобы отнести деньги. Где их взять, Диана пока не знала. И даже не хотела представлять, как будет теперь смотреть в глаза симпатичному парню с заправки.
Глава 4. Доки
Если бы большинство девушек могли существовать только ночью, то в поисках работы, они устроились бы диспетчерами в такси, охранницами на склад или нашли круглосуточный магазин. Словом, на первый взгляд проблема была не великая. Но, что если всего этого в Лакхаузене просто не было. Не было ни гостиницы, ни универмага, ни почтового отделения (которое уже год стояло на ремонте). А была только часовая фабрика и доки, в которых швартовались редкие суденышки, в основном баржи и рыбацкие лодки. К тому же было маловероятно, что отсутствие пульса устроит приличного работодателя.