— Зачем тебе девочка? — спрашиваю, чтобы потянуть время.
— Сразу к делу… уважаю, — хмыкнул Бард. — Тогда лови геолокацию и приезжай одна. Иначе я убью Сару.
Пи-пи-пи… — короткие гудки ударили в ухо одновременно с рывком шнурков. Я уже наклонялась, затягивая ботинки, когда он отключился. Стираю сообщение, пальцы дрожат — и тут же набираю номер крёстного.
— Саид, со мной связался Бард. Он держит в заложниках Сару.
— Что он хочет от тебя?
— Чтобы я приехала по адресу. Одна.
— Нет, Оливия. Ты только вышла из больницы — снова туда захотела?!
— Саид…
— Ты не поедешь одна, — отрезал он, в голосе — сталь, вперемешку с паникой. — Это слишком опасно.
Я молчу. Лишь сжимаю ремень на кобуре, чувствую, как в грудной клетке пульсирует злость, вина и холодная готовность. Слишком опасно — давно стало моей зоной комфорта.
— Оливия, не слышу ответа?!
— Я скину тебе геолокацию, — говорю, медленно, чтобы не сорваться. — Подготовься, но пока не получишь сигнал — не вмешивайся. Девочка не должна пострадать.
— Какой сигнал?
На пару секунд замираю у шкафа.
— Звук выстрела, — произношу, как приговор. Без эмоций.
— Оливия! — выкрикивает Саид, но я жму на «завершить вызов».
На автомате задвигаю ящик, захлопываю дверцу. Спина выпрямляется. Ладони — на ремень с кобурой. Короткое движение, резкий щелчок. Всё на своих местах. Спускаюсь в гараж. Открываю дверь машины. Сажусь за руль. Руки — ровно на десять и два. Сердце бьётся быстро, но чётко.
Ключ поворачивается. Двигатель заводится с рывком. И в этот момент уже нет «если». Есть только — еду. Через сорок минут я уже была на месте. Машина застыла в тени, фары погашены, двигатель давно остыл. Воздух здесь сухой, с металлическим привкусом тревоги. Он цепляется к коже, к мыслям.
Включаю телефон — и на меня тут же обрушиваются уведомления. Пропущенные вызовы. Все — от крёстного. Быстро отправляю сообщение с геолокацией, и добавляю одно слово внизу: «Извини». Снова отключаю телефон, откидываюсь на спинку кресла, и закрываю глаза.
Чувствую себя паршиво. За то, что снова поставила себя на край. Потому что знаю — у Саида никого, кроме меня, нет. А я уже не первый раз ухожу туда, откуда могу не вернуться, заставляя его беспокоиться. Хреновая из меня дочь... хреновая...
Выхожу из машины. Дверь захлопывается с глухим стуком, звук будто тонет в окрестной тишине. Передо мной — старая церковь. Заброшенная, с потемневшими от времени стенами, покрытыми тонкой пеленой инея.
— Почему, чёрт возьми, именно церковь?.. — бормочу себе под нос, поднимаясь по скрипучим ступенькам. — Неужели Бард верующий?..
Хмыкнула.
— Что ж… рая ему не видать.
Дверь приоткрыта. Не широко — ровно настолько, чтобы я не подумала, будто пришла первая. Делаю шаг внутрь. Запах — смесь пыли, гари и чего-то ржавого. Темно. Только приглушённый свет — от свечи, одинокой, как признание на исповеди.
Внутри — пусто. И в то же время… чувствуется чужое дыхание. Будто кто-то наблюдает из-за колонн. Или изнутри стены. Я иду вдоль главного прохода. Тихо. Как будто боюсь потревожить не Барда — Бога. Хотя, если быть честной, сейчас страшнее именно первое. И вдруг — щелчок. Узнаю этот звук сразу. Снятый с предохранителя пистолет.
— Всё-таки пришла... — раздаётся мужской голос из тени.
Я поворачиваю голову. Не отвечаю. Жду. Из полумрака медленно выходит силуэт. Бард. Лицо наполовину в тени, в руке — оружие. Он держит меня на прицеле, но идёт спокойно. Как будто мы встречаемся на старом мосту, где когда-то договорились: если доживём — поговорим.
— Странное место ты выбрал для извинений, — бросаю сухо, делая шаг вбок.
Мужчина улыбается.
— А я и не собирался извиняться.
— Зря. Где Сара?
— А где твой крёстный?
— Либо смотрит футбол по телевизору, либо ест клубничный йогурт… а может, всё вместе, — небрежно бросаю я.
— Врать нехорошо, Оливия. Ты не могла не сообщить ему о нашей встрече.
— Конечно, сообщила. Условие было приехать одной, а не молчать о тебе.