Опускаю взгляд на стакан.
— Я занят.
— Чем? Сидишь, запиваешь своё горе? Я тебе сразу говорил — Оливия Смит не твоя лига. Когда-нибудь она тебя пошлёт… ну или закопает, смотря по настроению.
— Закончил? — ровным голосом уточняю я.
— Нет, не закончил. Я говорю — это хороший заказ, солидная сумма и ещё...
Пи-пи-пи... Я нажимаю "завершить", даже не дослушав. Через три секунды — снова звонит. Сбрасываю. Снова — звонок. Где-то внутри щёлкает. Я отключаю телефон полностью и бросаю его на диван. У Майкла на уме — только деньги. А у меня тут душа болит. Не просто болит.
Пульсирует, как глухая рана, в которую никто не должен лезть. Сижу так ещё минут десять, пока бутылка медленно опустошается у меня на глазах. Вспоминаю её взгляд — разозлённый, с болью…
Ох… Мне больше нравится, когда он острый, как бритва. Мысленно перебираю всё, что мог бы ей сказать. Не в трубку. Не через мессенджер. А как раньше. Когда было проще — когда чувства ложились на бумагу, а не между строк диалогов. Пальцы сами тянутся к ящику.
Тот, который я давно не открывал. На самом дне — серая записная книжка, потёртая, с заломленным корешком. Провожу пальцем по обложке. Мама в детстве хвалила меня за придуманные стихи. Слегка улыбаюсь старым воспоминаниям.
Беру ручку и начинаю выводить первые строки: "Ты не кричала — просто шла сквозь мрак, даря другим тепло своей ладони. Ты защищала, не прося в ответ, словно была из камня… но — невольно. В тебе жила усталость без следа, ты прятала её за силой взгляда…"
И вдруг — звонок в дверь. Я напрягаюсь. У человека моей профессии редко бывают гости… по крайней мере, с доброжелательными намерениями. Звонок повторяется. Один. Потом второй. И кто это такой настойчивой?
Пальцы уже автоматически тянутся к пистолету, закреплённому под столом. Без лишних движений проверяю магазин, снимаю предохранитель. Шаги к двери — тихие, выверенные. Смотрю в глазок. Выдыхаю. Щелчок замка.
— Я тебя чуть не пристрелил, — хмуро бросаю в сторону своего "друга".
Разворачиваюсь и ухожу обратно в гостиную. В спину доносится голос, в котором ирония живёт по прописке:
— Хмм... в переводе с Райановского это значит: "Привет, мой лучший друг, очень рад тебя видеть"?
Я закатываю глаза, бросаю пистолет и опускаюсь на диван. Молчание. Тяжёлое, но почти уютное — как между теми, кто знает друг о друге слишком много.
— Зачем пришёл? — спрашиваю, не отрывая взгляда от стакана, который снова наполняю янтарной жидкостью.
— Ты отключил телефон, — отвечает Майкл, устало, но с раздражением.
— Это не причина приходить.
— Ладно. Тогда вот тебе причина: ты отключил телефон прежде чем я успел рассказать, какое отношение к заказу имеет Оливия.
Пауза.
— Но раз уж тебе не интересно — я пойду, — добавляет, демонстративно поднимаясь с кресла.
Я ставлю стакан на стол.
— Стоп. А вот с этого места — поподробнее.
"Друг" поворачивается, прищурившись.
— Неужели? — протягивает с язвительной ноткой. — Ты хочешь послушать меня? А вот я уже не хочу. Знаешь ли — у меня тоже есть гордость. И то, как ты со мной обращаешься просто…
Я поднимаю руку. С пистолетом. Спокойно, но целенаправленно — целюсь прямо ему в лицо.
— ...возмутительно... — наконец заканчивает Майкл, нервно сглатывая.
— Как. Связана. Оливия. И тот. Кого заказали? — произношу я медленно, по слогам, глядя на него упор.
"Друг" осторожно садится обратно в кресло, как человек, которого призвали к трибуналу.
— Цель: Мартин Грейвз. Сорок три года. Исполнительный директор одного из самых дорогих фитнес-центров. Родом из Лондона. Всего за пять лет поднялся по карьерной лестнице — от бойца любительских турниров до публичного лица сети элитных спортивных клубов. Соучредитель "DRAKE CORP" — компании, которая поставляет инвентарь для подпольных арен.
— Как. Связана. Оливия. И тот. Кого. Заказали? — повторяю холодно, всё ещё держа палец на спусковом крючке.
— Через три дня в закрытом клубе пройдут бои, — объясняет Майкл, — приглашены только випы. Состоятельные. Желающие острых ощущений...