Раздаются аплодисменты, а я, не отходя от роли, двигаю руками — поддерживая реакцию зала. Затем чуть поворачиваю голову, позволяя себе мельком взглянуть на ложу. Моя леди сидит спокойно, даже грациозно. Но когда женщина выходит на ринг, её лицо слегка меняется.
Не испуг. Не радость. Оценка. Как будто она знала, что эта участница появится… но не ожидала, что — именно сейчас. А потом — она медленно берёт бокал, и делает короткий глоток, словно подчёркивает: да, я готова к этому. Мартин тоже бросает оценочный взгляд на Оливию.
Холодный. Проникновенный. Как будто пытается считать не её выражение, а намерение. Он наклоняется ближе, говорит что-то ей… Жаль, я не слышу. Слишком далеко. Слишком шумно. Но позже я обязательно спрошу. И он мне ответит. Конечно ответит.
**Оливия**
Сегодняшний вечер — один из самых тяжёлых за последние годы. Здесь слишком много лиц, и слишком многие знают меня как дочь великого, неповторимого Джозефа Драммонда. Каждый раз, когда я слышу слова — об отце — меня начинает мутить. Физически и морально.
А ещё — этот Мартин. Ушлый жук, не отходит ни на шаг. Пока по рингу летят удары, вскрики и кровь, он умудряется шептать мне на ухо свои гадости.
— Эта обстановка напоминает мне о прошлом... Помнишь, Оливия, как мы познакомились?
— Не помню.
— Правда? А вот я — как сейчас. Ты была в белом струящемся платьице, ходила по рингу после боя и собирала выбитые зубы. Когда я спросил, зачем ты это делаешь, ты помнишь, что ответила?
— Не помню.
— Ты спросила: "А зубная фея примет от меня чужие зубы?" — после этих слов он захохотал, а я лишь поморщилась.
Воспоминание было слабым, размытым, но я всё-таки смогла вытащить его из глубин памяти. Мне — пять. Благодаря Саиду, я свято верю в зубную фею. Хочу себе новую куклу — не военную, а мягкую, настоящую. Но отец был категоричен: никаких "нежных игрушек" в его доме. Так я решила действовать сама. И придумала единственный способ заработать деньги.
А именно: получить их от зубной феи за… зубы. Мои собственные — выпадать пока не собирались, а куклу я хотела срочно. Так что в моём детском мозгу сформировалась гениальная идея: пойти на ринг после боя и собрать выбитые зубы других людей. Вот я молодец... Именно тогда — в полутёмной арене — меня и застал пятнадцатилетний Мартин.
— А может, ты просто притворяешься, что не помнишь? ― мужской голос возвращает меня в настоящее. Интонация такая ласковая, но опасная. — Ты ведь не изменилась, Оливия. Ты всё ещё та… кто может смотреть на кровь и не морщится.
Я не отвечаю. Смотрю в бокал, будто там можно найти спасение. Мужчина склоняется ближе. Слишком близко.
— Ты ведь не боишься смерти, я знаю. Ты даже умеешь ею пользоваться. Как тогда — с зубами. Тебя ведь не смущало, что их мёртвых владельцев уже отвезли в крематорий!
Он касается моего локтя. Я резко отдёргиваю руку — демонстративно. Чтобы он понял: границы обозначены.
— Мартин…
— Что? Я просто вспоминаю. Мы столько пережили.
— Нет, ты вспоминаешь то, что удобно тебе.
— А тебе удобно молчать?
Пауза.
— Оливия, ну же, — продолжает он. — Посмотри на ринг. Это же золотая жила. Девушки сражаются не на жизнь, а на смерть. Просто фантастическая смесь страсти и боли.
Я всё-таки поворачиваюсь к арене. Там, под звуки оваций, медленно погибает более слабая участница. Если отбросить эмоции — Мартин, увы, прав: это прибыльное дело. Любители адреналина, скучающие богачи — будут стекаться сюда. Чем больше спрос, тем чаще полиция будет находить тела — в лесопосадках, на окраинах.
— Чего ты хочешь от меня? — произношу я глухо.
Мужчина улыбается.
— Хочу, чтобы ты заняла своё законное место, — шепчет он, чуть касаясь моего уха.
— Какое место?
— Королевы подпольных арен.
Королева подпольных арен... Звучит как титул. Но на деле, он предлагает мне не трон, а клетку, выкрашенную золотом. Я не двигаюсь. Не улыбаюсь. Не возражаю. Внутри — одно имя. Джозеф Драммонд. Отец смотрел на бой, как на арифметику: удар — это действие, боль — результат. Эмоции не имели веса. Даже мои.
— Я завязала со всем, что связано с подпольными боями.