— Да будь они прокляты, эти деньги!
Я шагнула ближе — не угрожающе, но так, чтобы она услышала каждое слово.
— Моя мама подсела на наркотики после того, как на её глазах брата забили насмерть. А знаешь, сколько ночей я не могла уснуть? И не из-за глупой подростковой влюблённости… А потому что под моими окнами был сарай. Сарай, где отец наказывал проигравших бойцов. Я не могла, блять, спать из-за их криков. Их стоны слышались даже сквозь стены. Так что, когда появилась возможность уничтожить то, что отравляло моё детство. Я не раздумывала ни секунды.
Тишина упала резко, будто кто-то отключил свет. Пантера смотрела на меня долго. Слишком долго.
— Значит... ― тихо начала она, ― это всё-таки ты убила Джозефа?
Из меня вырвался мрачный смешок. И в следующее мгновение... я уже была не здесь. Я вернулась в тот день — когда последний раз видела отца живым.
Девять лет назад. Мэйвуд.
Яркий солнечный день, который казался тяжелым. Воздух был пропитан запахом влажной земли после ночного дождя, а где-то вдалеке слышался шум машин. Я помню, как стояла на пороге дома, нерешительно сжимая ремень сумки в руке. Отец сидел на крыльце, взгляд устремлён куда-то вдаль, как будто его мысли были далеко за пределами маленького городка.
— Ты всё же пришла, — сказал он, не глядя на меня.
Выдохнув и собравшись с духом, я произнесла:
— Я поступила в Чикагский университет.
Его губы дрогнули в намёке на улыбку, вот только... этот человек никогда не улыбался мне — как, впрочем, и я ему.
— Оливия, — протянул он тем самым ласковым тоном, от которого у меня волосы вставали дыбом, — ты совершила глупость. Твоё будущее уже предопределено.
— Под "будущим" ты имеешь в виду, что собираешься выставить меня главным призом на своей арене? — процедила я, смерив его холодным взглядом.
Я знала, что он размышлял об этом, но не думала, что действительно решится. Кому не расскажи — охренеют. 21 век, а родной отец собирается продать свою дочь победителю финального боя на его подпольной арене. Как он сам говорил, это будет знаменательное событие: он передаст меня и DD в «достойные руки» и, наконец, уйдёт на пенсию.
Меня поражала его самоуверенность в собственной ценности. Ведь желающих избавиться от него в этом мире предостаточно, и как только он отойдёт от дел, сделать это станет куда легче. Хотя, если честно, я лукавлю — недооценивать Джозефа Драммонда было бы ошибкой. Этот чёрт слишком хитёр и наверняка уже придумал вариант безмятежной и, главное, безопасной старости.
— Твоим мужем станет самый сильный боец. Воин. Ты должна быть счастлива.
— Я буду счастлива, если ты сегодня сдохнешь, — выпалила я, и лишь спустя мгновение осознала, что сказала.
Лицо мужчины помрачнело, а в глазах сверкнул опасный, металлический блеск. По позвоночнику пронеслась ледяная дрожь. Я стояла, охваченная ужасом, наблюдая, как он медленно приближается с пугающей уверенностью, и каждый его шаг будто вбивал гвозди в мою грудную клетку.
— Повтори, — его голос был ровным, но от этого ещё страшнее.
Я заставила себя стоять прямо, хотя инстинкты требовали бежать, скрыться, исчезнуть.
— Ты прекрасно меня услышал, — сказала я, и собственный голос показался чужим.
Его губы снова дрогнули в намёке на усмешку, но в глазах пылало ледяное безразличие.
— Ты слишком молода, чтобы говорить о смерти так легко, Оливия.
Меня пробрало до костей.
— А ты слишком стар, чтобы думать, что тебе всё сойдёт с рук.
'Что я несу? Откуда взялась эта смелость?' Его рука с молниеносной скоростью обожгла мою щеку резким ударом. Я пошатнулась, но устояла. Дальше пальцы сомкнулись на моей шее.
— Не забывай, кто тебя вырастил когда твоя шлюха-мать сдохла, — прошипел он, обдавая меня перегаром.
Слёзы навернулись на глаза, дыхание стало прерывистым, а грудь отчаянно пыталась получить хоть каплю кислорода. Его хватка была сильной, безжалостной — и всё же я не позволяла себе сломаться, не хотела давать ему то удовлетворение, которого он ждал.
— Если бы она знала, за какую тварь выходит замуж, то… — прохрипела я, из последних сил пытаясь удержаться в сознании.