— Саид — это особый случай, — возразила она, пальцами перебирая кожаный ремешок. — Он знает, что подчинение тебе — не слабость, а проявление чувств. Многие знают, что он любил и любит тебя больше Джозефа. Даже ходили слухи, будто твоя мать зачала тебя от него… И когда Джозеф узнал — пришёл в ярость и убил её.
Марта, Марта... Я видела, что она делает. Злит, прощупывает, давит на шрамы, чтобы выбить из равновесия. Она — не из тех, кто легко отдаёт лидерство. Но я тоже. Мать? Я даже лицо её не помню. Никаких фотографий, никаких хороших воспоминаний. Только пустой фон, искажённый слухами. Не дождавшись нужной реакции, Пантера продолжила:
— Я, конечно, испытываю к тебе симпатию, — она чуть вскинула подбородок, — но не собираюсь сдаваться. И уж точно не склоню колени.
Я сдвинула плечи, лицо — спокойное, стальное.
— Сдаваться я не прошу. Кланяться — тем более. Но ты должна действовать со мной на одной волне. Называть меня мисс Смит. И выбросить из головы саботаж и тесты на лидерство.
— Ты хочешь, чтобы я была рядом — как щит?
— Да, — ответила я. Коротко, твёрдо.
Она усмехнулась. Коротко, хищно, почти с уважением.
— Ладно, Леди Клининг. Мне нужно подумать.
— Сколько?
— Через два дня. После боя. Я дам тебе ответ.
Я недовольно поджала губы:
— Не подходит. К тому времени мне уже нужны записи и бумаги.
— Они будут, — она пожала плечами. — Но решу — отдать их тебе или нет — только после боя.
Я медленно поднялась на ноги. Пальцы скользнули по лацкану пиджака, взгляд остановился на её лице.
— Хорошо. Тогда посмотри на меня ровно три секунды, и это будет значит: "Да, я согласна на твоё предложение, Оливия."
Я уже собралась выйти — пальцы легли на холодную дверную ручку, как в спину донеслось:
— Если план сорвётся — я не стану играть в дипломатию. Просто сдам тебя.
— Знаю, — бросила я, не оборачиваясь.
Она замолчала. А затем, как будто решив, что одной угрозы недостаточно, добавила:
— Ты сильная, Оливия. Это видно. Но хватит ли тебе стойкости, довести дело до конца?
Я задержала дыхание, проглотив эмоцию, которая могла стать ответом, но не должна была. Вместо этого — короткий кивок.
— Хватит! — произнесла я, и вышла.
Словно закрыла за собой не дверь, а главу, которая слишком долго не поддавалась завершению. Вернувшись домой, я достала из шкафа алый кусок ткани — который должен стать моей бронёй. Платье казалось идеальным: от выверенного фасона, подчёркивающего талию, до скрытых карманов в области груди. Бросив взгляд в зеркало, я приложила наряд к телу.
— Отлично... — протянула с хищной ухмылкой. — Уверена, Мартину понравится.
Повесив его обратно в шкаф, я потянулась к упаковке с ампулами, раскрывая её с той же холодной сосредоточенностью, с каким хирург вскрывает плоть.
— А вот этот сюрприз, определённо вынудит его испытать чувство дежавю.
Мартин Грейвз. Мужчина, жаждущий власти, денег… и меня. Через два дня ты получишь билет в ад — в уютную клинику, где стены белее, чем твоя совесть, а дни тянутся, как затянутая петля. А я? Зайду в церковь. Поставлю свечу — но не за прощение, а за то, чтобы ты дожил до полной деградации. Овощем. В кресле. С пустыми глазами.
Сделаю всё, чтобы ты больше не навредил ни мне, ни тем, кого ещё можно спасти. Я хотела убить его очень давно. Сначала его извращённый взгляд меня не беспокоил. Меня не тревожило и то, что он смотрел — будто я ему принадлежу.
Даже когда я боялась одного взгляда отца, Мартин утешал, шепча: «У нас будут свои правила. Ты слишком особенная для обычного брака.» И я почти смирилась. Почти склонила голову перед этой странной судьбой. Но… она оказалась дамой с мрачным чувством юмора.
В один день отец объявил, что моим мужем станет победитель турнира. И вот тогда Мартин напрягся. Шанс на победу был не стопроцентным. И в его воспалённом мозгу родилась идея… О которой я узнала совершенно случайно. Хотела просто посмотреть фотографии с праздника. Но вместо улыбок и ярмарки — увидела себя, лежащую на траве.
Безвольное тело. Распухшее лицо. Ужас захлестнул меня, вырвал из памяти тот самый день — когда меня изнасиловали. День, когда я впервые кого-то убила. Мне понадобилось несколько долгих минут, чтобы запихнуть эмоции глубоко внутрь сознания.