Что ж, мне это на руку. Я откидываюсь назад в кресле, наблюдая, как мужчина хмуро смотрит на свои руки.
— Я дам тебе денег, — говорю спокойно, сидя за его кухонным столом.
Шон резко поднимает голову, явно не ожидая такого предложения.
— Я верну, как только смогу…
— Не в долг, ― перебиваю его отрицательно качая головой, и мужчина тут же напрягается.
— Тогда что вам нужно?
Я ласково улыбаюсь, поднимаю чашку с чаем и, отпив глоток, произношу:
— Небольшая помощь от детектива из отдела убийств…
Выдерживаю паузу, наблюдая, как в его глазах мелькает настороженность. Затем, слегка прищурившись, добавляю:
— Немножко незаконная, зато очень благородная… и на пользу обществу.
Глава 3. Предел жестокости
"Non omnis femina mater est." (лат.) «Не каждая женщина — мать»
***
Настоящее время. Чикаго.
Я положила голову на стол в своём кабинете, уставшая от нескончаемых звонков. Прошла уже неделя с тех пор, как Джеймс ушёл в отпуск, а я зашиваюсь. Чёрт, я даже не представляла, сколько работы у моего помощника.
— Устала… Как же я устала… — в который раз бормочу себе под нос.
За окном нудно барабанит противный осенний дождь, оставляя размытые полосы на стекле. Я хмурюсь, наблюдая за этим серым, холодным пейзажем, который будто отражает моё собственное состояние. Может, позже и мне махнуть в отпуск?
Ну а что — слетаю на острова, закручу роман с каким-нибудь смуглым красавцем и буду любоваться его идеальными косыми мышцами каждое утро… Но прежде чем фантазия зашла слишком далеко, внезапный звонок резко прервал её. На экране высветилось имя Саид.
— Алло… — протягиваю я, слегка улыбаясь. Всё-таки услышать родной голос — как бальзам на душу.
Пауза.
— Алло?! — повторяю я, постукивая пальцем по деревянной поверхности, будто пытаясь ускорить ответ.
— Оливия… тут проблема… — голос мужчины чёртовски напряжён, будто он пытается подобрать слова.
Я мгновенно выпрямляюсь. Подобный тон означал что-то очень дерьмовое, но я даже не могла представить, насколько… и насколько сильным будет мой эмоциональный взрыв.
***
Тусклый, дрожащий свет ламп выхватывал из темноты хирургической стол, разложенные инструменты и окровавленные бинты, скомканные в углу. Запах… Смесь антисептика и гнили резанула мои ноздри, заставив меня едва удержаться, чтобы не отшатнуться.
Господи... Я уже давно осознала, что некоторые люди — чудовища, но всё равно они находят способ вызвать у меня ещё большее отвращение к человеческой расе. Тени на стенах двигались, словно живые, играя на грани восприятия. Гул вентиляции, капающий где-то рядом водопровод, глухие звуки снаружи — всё это давило на меня, но не страхом. Нет.
Это место не пугало меня. Оно разжигало во мне гнев. Саид, Бен и Рико... они стояли посреди помещения, их лица были искажены смесью отчаяния, скорби и ненависти.
— Саид… — мой тихий голос дрогнул, его подхватило эхо, уносясь в глубину полупустого пространства. — Какого хрена здесь происходит?
— Поступил заказ на специализированную уборку, — его голос звучал глухо. — Бен был проверяющим и сообщил мне…
Он замолчал. Тут и без слов было понятно — этот случай противоречил политике компании. Нет, не так. Это противоречило, блять, здравому смыслу. На холодном операционном столе лежали пять мёртвых младенцев. Их кожа сероватым оттенком контрастировала с металлической поверхностью.
Чем ближе я подходила, тем сильнее сжимался узел в моём животе, словно предчувствие чего-то ещё более ужасного накрывало меня волной. Первая слезинка покатилась по моей щеке, когда я увидела растерзанные тела. Нет, это были просто ошметки мяса без органов, а у некоторых — без глазных яблок.
Тошнота мгновенно подступила к горлу, накатывая тяжёлым, удушающим комом отвращения и ужаса. Закрыв рот рукой, я выбежала на улицу, едва сдерживая содержимое желудка. Мрази... Твари... Ненавижу... Тяжело дыша, я начала всхлипывать, не в силах сдержать сжигающий меня изнутри гнев и боль.
Как можно было так поступить с детьми? В следующее мгновение чьи-то сильные руки притянули меня, прижимая к тёплому мужскому телу. Саид, молча, но твёрдо, скользящими, успокаивающими движениями, принялся гладить мою спину, будто пытаясь собрать по кусочкам разлетающиеся части моей души.