И осталась лишь одна мысль — ледяная, точная, как выстрел: Это был Мартин. Он стоял за похищением. Именно ему те уроды должны были позвонить. И он, чёрт возьми, сохранил это фото. Ублюдок... Мужчина, который улыбался, называя меня куколкой, был таким же монстром, что и мой отец.
Грёбаные архитекторы кошмаров, что будят меня почти каждую ночь. Чего он хотел добиться? Похитить меня, чтобы потом героически «спасти»? Получить право стать моим мужем досрочно? Или просто сломать... чтобы после — подарить лилии и, якобы под предлогом «исцеления», подогнать под свой уродливый эскиз? Звук входящего вызова вырвал меня из подбора формулировки для оправданного убийства.
— Джеймс? — произнесла я, поднося телефон к уху.
— Эмили дали задание — выяснить, где и когда вы будете с наименьшей охраной.
— Хмм... — протянула я, играя пальцами с завитком волос. — Дай ей адрес из приглашения в клуб.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Там есть арена, на которой я столкну лбами всех, кто мечтает меня убрать. Вот это будет зрелище. Хочешь посмотреть?
На другом конце короткий смешок:
— Нет уж, спасибо. Мне и в офисе хорошо.
— Как знаешь... — бросила я, позволяя голосу раствориться в лёгком ехидстве.
Пи-пи-пи... Вызов завершён, но уголки моих губ остались приподняты — как у хищницы, почувствовавшей запах крови. Я подошла к столу. Пальцы снова коснулись холодных стеклянных ампул.
— Кажется, стоит взять побольше, ― пробормотала я с затаенной угрозой.
Глава 24. Прости? Нет
Закрыв дверь туалета, я устало опустилась на ободок унитаза. Ступня отзывалась болезненной пульсацией, напоминая, что с простреленной ногой надевать каблуки — как минимум себя не уважать. Но сегодня я должна была блистать.
Пальцы уверенно вытянули из клатча ампулу с надписью «Кеторолак» и шприц — холодное комбо для женщины, которая решает идти, даже когда тело просит ползти. Платье тихо зашелестело, когда я медленно подняла его до бедра.
Выбрав нужную точку, я протёрла её спиртовой салфеткой и, выставив угол в девяносто градусов, без колебаний — воткнула иглу. Боль была короткой. Но настоящий дискомфорт начался, когда поршень пошёл вниз. Раствор, будто ледяная змея, разошёлся по мышце. Он жёг — не как огонь, а как соль, заполняющая трещины.
— М-м-м... — болезненно простонала я.
И сжав зубы, начала отсчёт до благословенного онемения, которое, по словам доктора, должно наступить через полчаса. Пока время тянется, наношу порцию медицинского клея на рану.
Минута. Пять. Десять. Дверь в туалет распахнулась, впуская, судя по голосам, двух женщин. Первая:
— Нет, ну ты видела? Это Пантера — зверь в чистом виде.
Вторая:
— Ага. Уверена, ни один мужик не согласится быть с этой кучей мышц.
"Ха..." — мысленно хмыкнула я, оспаривая их поспешный вывод. У неё, между прочим, сын есть. А значит — как минимум один мужчина точно был заинтересован в Марте. Я не стала влезать в разговор. Вместо этого осторожно вытащила из клатча телефон. Включила диктофон. Пусть говорят. Я соберу каждую сплетню, а потом решу, что из этого станет инструментом, а что — мотивом для мести.
Женский туалет... Место, где поправляются макияжи — и формируются улики для шантажа. Женщины болтали, хихикали, и вдруг — словно шпилька вылетела из гранаты — одна из них бросила:
— Где-то у меня была красная помада... А вот, нашла! Накрашу ею — Мартину, кажется, нравится этот цвет.
Вторая задохнулась:
— Ты серьёзно? Подражать этой сучке Оливии?!
— Лейла, — фыркнула та, — я и волосы перекрашу, и линзы надену, если это поможет затащить его в постель.
Вторая возмутилась:
— Да зачем он тебе сдался? Ты что, не видела, как он весь вечер в рот этой Драммонд заглядывает?
"Ну, во-первых, не Драммонд, а Смит", — мысленно возразила я. А во-вторых...
— Плевать, куда он там заглядывает. Ты думаешь, я хочу с ним спать из-за большой любви? Нет, детка. Я просто хочу выиграть. И если для этого нужно сыграть в "Оливию", я сыграю.
А во-вторых — проехали. Они стоят друг друга. Совет вам да нелюбовь, ребятки. Хотя после сегодняшнего вечера он не то что в постели — он даже пописать не сможет без посторонней помощи. "Так что зря ты меняешь помаду," — выдохнула я, едва слышно, и в ту же секунду пальцы предательски разжались. Клатч с глухим стуком ударился о кафель. Шум голосов — резко стих.