— Мой отец просто владелец ресторанов, — пробормотала девушка, шагнув назад, будто от удара.
— А я просто владелица клининговой компании. И если мы закончили рассказывать друг другу сказки — я, пожалуй, пойду.
После этих слов Оливия взяла меня за руку и потянула в чашу леса. Мы шли молча, шаг за шагом, пока дом не исчез за спинами деревьев. Минут через десять я её остановил и обнял — теперь со спины.
— Вдохни поглубже, — тихо сказал я.
Она подчинилась: один вдох, второй, третий. Грудная клетка двигалась медленно, будто возвращая ей равновесие.
— Я бы хотела вернуться обратно в Майами, — тихо призналась она.
— Соскучилась по той кровати? Или по душу? — с намёком уточнил я.
Моя Леди тихо рассмеялась.
— Нет, — протянула она. — Скорее по умиротворению. Хотя здесь тоже неплохо — можно костёр развести и, как в детстве, посидеть у огня.
— Подожди немного, — пробормотал я, отстраняясь и начиная собирать хворост.
— Ты серьёзно? — улыбаясь спросила она. — Уже поздно. Лучше вернуться в город.
— Боишься темноты? — хмыкнул я, сбрасывая дрова в одну кучу и подтягивая сломанное дерево поближе к будущему костру.
— Нет. Я боюсь того, что в ней прячется.
— Я тебя защищу.
— А вдруг тут есть дикие звери?
— У меня есть пистолет.
— А если летучие мыши?
Я снял куртку и накинул ей на голову.
— Тогда они нападут только на меня. А твои прекрасные волосы будут в безопасности.
Слово за слово — и она уже устроилась у меня на коленях. Огонь трещал, освещая её лицо мягким светом. Тишина леса будто отступила, оставив нас в своём круге. И вот оно — самое подходящее время. Я наклонился к её уху и прошептал:
— Ты любишь стихи?
— Немного. А ты что, в перерывах между работой их пишешь? — спросила она с лёгким сомнением.
Я улыбнулся, наклонился ближе и начал читать ей строки, которые когда-то записал в блокнот.
Ты не кричала — просто шла сквозь мрак,
даря другим тепло своей ладони.
Ты защищала, не прося в ответ,
словно была из камня… но — невольно.
В тебе жила усталость без следа,
ты прятала её за силой взгляда.
И было чувство — что ты навсегда,
а оказалось — тоже устаёшь от правды.
Я думал… огонь ты — в стекле заключённый, безжалостно яркий.
А ты — лишь пламя с дрожащей душой,
что может погаснуть от резкого взгляда.
― Красиво, — протянула Оливия, а потом, нахмурив носик, спросила: — Но разве я гасну от резкого взгляда?
— Нет, ты не гаснешь, — тихо ответил я, поцеловал её пальцы и, склонившись к уху, прошептал:
Ты лишь собираешь огонь в свой кулак — и крепко сжимаешь.
Как свет, что рождает сама чистота,
ты всех согреваешь...
Ты крепко сжимаешь огонь в кулаке, себя обжигая...
а я, как злодей, не прошу о пощаде —
я просто хочу, чтобы только меня
ты грела, ласкала и даже сжигала,
до пепла внутри, до безмолвной золы.
Когда я закончил, она медленно повернулась ко мне лицом. Глаза — внимательные, чуть прищуренные, будто искали подвох.
— Это правда ты написал? — спросила, глядя прямо, без улыбки, но с чем-то уязвимым в голосе.
Я кивнул. И тогда моя Леди подарила мне поцелуй — тихий, как дыхание.
Шепча в губы:
— Спасибо. Как же я рада, что в тот день забежала на подземную парковку.
А как я рад… ведь теперь, целуя эту женщину и временами сгорая от ревности, я чувствую счастье. И если бы кто-то спросил, согласен ли я снова пройти через все те дни, когда мир казался замком без дверей, а я — тенью, застрявшей между стенами. Через все те ночи — без вкуса, как вода, которую пьёшь, чтобы не умереть от жажды. Согласен ли я снова быть потерянным, сломанным, забытым? Да. Если это значит, что я снова встречу её. Оливию Смит. На той самой подземной парковке. Где она появилась — как случайность, а осталась — как смысл.