— Мы не подходим друг другу, — повторяю, но голос уже не звучит так уверенно.
— Когда ты это понял? — Оливия медленно прикусила нижнюю губу. — В какой момент? Точнее — в какой из моментов? Когда я обрабатывала тебе раны в раздевалке, и ты меня поцеловал? Когда ты прятал меня от Мартина в своей квартире? Или, может, тогда... в DD... когда Лукаса убили, а ты закрыл меня собой от пули? — она практически выкрикнула. — В какой из этих грёбаных моментов ты решил, что я тебе не подхожу?
Я молчу и презираю себя за то, что причиняю ей боль. За то, что она стоит напротив и ждёт, что я всё-таки скажу то, что действительно чувствую. И вдруг — её плечи опускаются, взгляд теряет фокус, и слёзы начинают стекать по щекам. Без звука. Без истерики. Просто слёзы… как будто внутри неё что-то оборвалось. Я не выдерживаю. Делаю шаг и обнимаю её, чувствуя, как слёзы впитываются в ткань футболки.
— Прости... — шепчу, и в этом слове — всё, что я не могу объяснить. — Прости... Прости меня...
Телефон звонит, и я чувствую, как напряжение в груди сменяется холодом реальности. Это было так давно, но словно вчера я ещё лежал рядом с ней, слушая биение сердца.
Принимаю вызов и слышу:
— Мистер Хартвелл, когда вы вернётесь в Нью-Йорк?
Закрыв глаза, я задерживаю дыхание ― словно снова возвращаюсь в тот день, когда мне пришлось оставить Оливию. Только теперь её взгляд был холодным, а глаза — сухими.
— Сколько у меня есть времени? — спрашиваю я и одновременно боюсь услышать ответ.
— Из-за яда печень вашего брата отказывает, — слышится из динамика голос секретаря Оуэна. — Повторная пересадка костного мозга невозможна из-за истощённого организма и высокого риска отторжения. Врачи дают не больше месяца. Мистер Хартвелл, вам нужно немедленно вернуться и занять пост главы, иначе вы не сможете даже прийти на похороны.
Звонок завершен. Я торможу возле какого-то причала и, выйдя из машины, громко кричу.
Ноги подкашиваются, и… не в силах держаться, я опускаюсь на землю.
Привычным движением достаю сигарету, подкуриваю, вдыхая горький дым.
— Я всё теряю… — говорю вслух и бьюсь головой о дверцу машины. — Сначала родители…
Удар.
— Потом Хэнк…
Удар.
— Потом Оливия…
Удар.
— Теперь Рон…
Удар.
— И снова Оливия...
Возможно ли потерять человека дважды? У меня получилось. Когда у Рона наступила ремиссия, я был счастлив вдвойне: брат был жив, и я мог вернуться к дорогому человеку.
Купив подарок, я прилетел к ней как раз на день рождения. И она… да… обняла. Меня! Того, кто так отвратительно с ней поступил. Но я был счастлив. Моё эгоистичное желание быть рядом с ней сбылось. Радость продлилась ровно месяц.
Нельзя… нельзя выйти из наркокартеля живым. В прошлый раз мне это удалось —
только потому, что мой брат, глава организации, был силён. Он защитил меня.
Но на этот раз… так не получится. И снова прозвучал уже давно приевшийся голос секретаря Оуэна: "Вам нужно вернуться".
Проклятье. Мне снова нужно вернуться. Мне снова нужно оставить её.
За что мне досталась такая поганая судьба? За что? Почему на протяжении семи лет я мог видеть дорогого мне человека только раз в год? Один раз. На её день рождения. Я прилетал тайно, чтобы никто не узнал. Шифровался. Менял маршруты, телефоны, даже одежду. Но всё равно — они узнали.
Семьи, стоящие у основания картеля Las Sombras de Chicago, решили, что моего брата нужно убрать — по причине слабости. И меня тоже. Ведь я — первый в очереди на пост главы. Началась война. Бесконечные покушения. Смерти. Бессонные ночи. Даже фотографии Оливии не могли успокоить мой разум.
Напротив — они разрывали меня изнутри. Особенно после того, как я узнал,
что Логан Беннетт отправил за ней своих ищеек.
Он узнал, что она — моя слабость. Нет… они все об этом узнали. Я выдохнул с облегчением, когда услышал, что всё обошлось. Оливия была жива. И относительно здорова. Правда, помог ей не Саид, как я думал, а некий Райн Моррис — непростой тип, наёмный убийца, потерявший мать в раннем детстве из-за наркотиков и выросший в детдоме.
Узнав его биографию, я невольно задумался: у него с моей девочкой слишком много общего. И эта мысль меня огорчила. Напугала. Заставила ревновать. Ведь я всё ещё лелеял надежду — что смогу прожить остаток жизни, глядя в её безумно красивые карие глаза. Второй тревожный звонок от моего информатора был о том, что Оливию похитили. Я хотел сорваться, прилететь немедленно. И только клиническая смерть брата смогла удержать меня на месте.