Наверное, мой тон кожи приблизился к цвету бумаги.
— Нет, — я качнула головой, от чего та снова начала гудеть. — Не нужно.
— Ладно, — кивнул он, наполняя свой бокал. — Как прошёл твой день?
— Об этом тоже не нужно, — хмыкнула я, поставив руки так, что образовалась форма спасительного креста.
— Хорошо, — легко согласился Райн и, слегка прочистив горло, продолжил: — Мне завтра нужно уехать.
Глухой стук ножки бокала о стол прозвучал одновременно с тем, как я приоткрыла рот от удивления. Эта фраза мигом вытащила из памяти тот самый день, когда Итан сказал мне то же самое. Я сжала челюсть, стараясь не выдать эмоции.
— Куда?
— В Канаду.
— По семейным делам? — не удержавшись, уточнила я, хотя прекрасно понимала: сейчас передо мной не Итан, да и я уже не восемнадцатилетняя девушка.
— Почти. Нужно разобраться с одним старым делом.
Настойчивая волна боли прокатилась от затылка к лобной доле, с пульсацией, синхронной с сердцебиением. Каждый вдох усиливал давление, и казалось, что даже свет от свечей режет глаза.
— Надолго? — снова задаю я вопрос и внутренне смеюсь от абсурдности ситуации: ведь я повторяю всё те же слова — и снова мужчине, которому доверяю.
— Не знаю… — отвечает Райн, и я, не выдержав, начинаю смеяться вслух — с такой горечью и разочарованием, что самой стало противно.
— Оливия, — позвал меня мужчина, глядя с недоумением. — Я сказал что-то смешное?
В этот момент официант принёс нам наши блюда, и от запаха жирной рыбы мой живот скрутило спазмом. Хотя, возможно, не только от неё.
— То есть, — начала я, сглотнув ком в горле, — ты пригласил меня сюда, чтобы попрощаться?
Сердце билось слишком громко, слишком быстро, и каждый удар отдавался в горле, в груди, в пальцах. Вся эта ситуация была чертовски похожа на ту, что я уже прожила — с другим мужчиной, в другой жизни. Я не могла нормально дышать. Воздух казался густым, как вино, и каждый вдох — как глоток чего-то, что не хочется пить. Хотелось сбежать. Или просто исчезнуть. Но я сидела. С прямой спиной и с лицом, которое, надеюсь, всё ещё выглядело спокойно.
— Нет, — Райн быстро замотал головой и, положив руку на мою, продолжил: — Конечно нет. Просто хотел объяснить…
— Можешь не объяснять, — бросила я, резко вставая из-за стола. — Можешь ехать на все четыре стороны. Зачем весь этот фарс? Не нужно оправдываться. Мы ведь даже не вместе — так, спим, да едим иногда.
Выплеснув злость, я поспешила к выходу из ресторана.
— Подожди, Оливия! — окликнул он, но я не остановилась.
Зато его остановил официант, напоминая, что счёт не оплачен. Эта заминка дала мне возможность сесть в такси и вернуться домой. Все двадцать пять минут напряжение не покидало моё тело — оно словно затвердело, превращаясь в тяжесть, в комок под рёбрами. И только когда я бросила сумку на диван в своей гостиной и сама опустилась рядом, слёзы наконец полились.
"А на что я надеялась?" — эта мысль прорвалась наружу вместе с первым всхлипом. 'Нет, ну серьёзно… почему я снова решила, что выберут меня? '
― Потому что он сам так говорил, — шепнул мой внутренний голос. — Сам говорил, как ты важна для него.
— Вот именно! — вскрикнула я вслух. — Я ничего не придумывала, как с Итаном. Ничего не дорисовывала. А наоборот — столько раз отталкивала, но он всё равно приближался. Всё равно не уходил. Вот почему я поверила, что он останется.
Пока слёзы размывали туш, эмоции плавили кожу изнутри. Пальцы онемели, сжав обивку дивана, а в животе сжался тугой узел. Казалось, что боль поселилась не только в голове, и даже не в сердце, а где-то глубже, в самой основе — там, где обычно живёт доверие. Я так и сидела, сгорбившись, слушая звук собственного сбивчивого дыхания. Как вдруг — резкий звон прорезал пространство. Вскинув голову, я не сразу поняла, откуда он доносится. Все ощущения — боль, тяжесть, дрожь — будто отступили, сжались в ожидании.
Звон повторился. Громче. Настойчивее. Я закрыла руками уши, как ребёнок, надеясь, что звук исчезнет, и мир снова станет тихим. Но через пару минут раздался щелчок входной двери — и меня встряхнули. Да прямо — взяли за плечи и сильно потрясли. Я не успела даже подумать, что это очень в стиле моего крёстного, как раздался его голос: