— Оливия, твою мать! Что произошло?
Я открыла глаза. Передо мной — хмурое мужское лицо, и слёзы снова застелили взгляд.
— Саид… — взвыла я, как раненая лань.
— Что произошло? — повторил он, уже тише, но с той же тревогой.
— Саид… — снова протянула я, давясь всхлипами.
— Твою мать… — процедил он, присаживаясь рядом.
И видимо, поняв, что сегодня нормального диалога не получится ― обнял. Его руки были тёплыми, уверенными, и в этом прикосновении не было ни вопросов, ни осуждения. Моё тело дрожало, как во время лихорадки, пока по спине скользили успокаивающие поглаживания. Это напомнило мне день похорон отца. Тогда я тоже плакала в объятиях крёстного. Ощущение его подбородка на моей макушке и то, как он пытался закрыть меня от мира — всё это вернулось с пугающей точностью. Слёзы… Они лились уже не из-за Райана, а из-за всего — из-за потерь, из-за усталости. Всхлипы становились всё громче, прерывистее, пока разум не заволокло туманом — вязким и плотным, в котором потерялись мысли и даже ощущение времени. Я перестала дрожать и, наконец, уснула.
***
На следующее утро моё состояние только ухудшилось. Голова раскалывалась, глаза пекли — от слёз, от туши, которую я так и не смыла. Горло саднило, словно я всю ночь кричала, хотя на самом деле — только плакала. Завернувшись в плед, я поковыляла на кухню. Каждое движение давалось с усилием, как после тяжёлой болезни.
И всё это усугублял косой взгляд Саида — не злой, не осуждающий, но слишком внимательный. Он молча подвинул ко мне чашку кофе, и от одного только запаха мой живот скрутило. Я резко вскочила и бросилась в туалет. Пока меня выворачивало содержимым вчерашнего ужина — а точнее, вина, ведь рыбу я так и не съела — раздался стук в дверь.
— Может, тебе сегодня остаться дома? — донёсся голос крёстного.
— Буе-е-е... — это был весь мой ответ.
Склонившись над унитазом, я отчаянно боролась за крохи кислорода между новыми позывами. Тело будто выжимали изнутри, и холод пола под коленями совсем не помогал. Стук в дверь повторился, а затем раздался звонок — звонок в ворота. Я замерла. Даже рвотные позывы отступили.
— Да, проснулась, — сказал кому-то Саид.
Прополоскав рот и наскоро вытерев лицо, я вышла в коридор. Но там никого не было.
— Потом поговорите, — снова произнёс крёстный.
Я пошла в его сторону. Тот стоял возле домофона, сжимая трубку в правой руке. Лицо выражало полное недовольство, словно сам разговор причинял ему дискомфорт.
— О, ты вышла, — отвлёкшись, бросил он. — Уже легче?
Я осторожно кивнула.
— Кто там?
Саид быстро поставил трубку на место.
— Райн. Хочет поговорить с тобой.
— Зато я не хочу, — буркнула я и пошла на кухню.
За спиной прозвучало:
— Она сказала, что не хочет говорить.
Бутылка воды из холодильника казалась спасением, на которое желудок, к счастью, отреагировал спокойно. Я вздохнула. Вообще-то… ну, если не кривить душой, я не была против разговора. Напротив, мне казалось, что вчера я переборщила — особенно со словами о том, что мы друг другу никто. Даже не понимаю, почему так сильно разозлилась. Вот мы, женщины, дуры: сначала что-то ляпнем, а потом жалеем об этом. Наверное, эти эмоции отразились на моём лице, потому что крёстный, заглянув мне за плечо, спросил:
— Впустить его?
— Пусть домой едет, — бросила я и тут же мысленно хлопнула себя по лбу.
Я же говорю — дуры мы, дуры. Эмоциональные дуры.
— Уверена? — уточнил мужчина.
— Уверена, — ответила я на удивление ровным голосом и вернулась на диван.
— Оливия… — протянул Саид с таким мучением в голосе, что мне стало его жаль.
Но только на секунду. Потому что, когда я потянулась к пульту, он перехватил его и неодобрительно цокнул:
— Даже не думай.
— Верни!
— Нет, — спокойно отказался он.
А потом сделал то, за что я захотела выгнать его из дома поганой метлой.
— КУДА?! — вскрикнула я, наблюдая, как мой пульт вылетает в открытое окно.
Тёмный пластик с разноцветными кнопками пролетел дугой и исчез из поля моего зрения.
— Ну ты и козёл, — выпалила я в сердцах, хотя раньше никогда не оскорбляла крёстного.