— Что такое? — спрашивает он, осторожно расчесывая мне волосы.
Перед этим он прочитал в интернете, как правильно подготовить волосы перед мытьём. Более того, он даже купил специальный шампунь, который не щиплет глаза при попадании.
— Ты действительно предлагал мне выйти за тебя замуж, когда я очнулась после операции?
— Конечно, — невозмутимо отвечает он, ставит расчёску на полочку и начинает массировать мне плечи.
— И я согласилась?
— И ты согласилась.
Чёрт. Как бы ни напрягала память — не могу вспомнить. От этого становится неловко.
— Передумала? — мужчина наклоняется ближе, заглядывая мне в лицо.
— Нет, — быстро отвечаю я, чуть качнув головой. — Просто мне немного стыдно, что я…
— Что ты что? — лукаво уточняет он, начиная поливать мои волосы водой.
— Что я… забыла об этом и... — на секунду замявшись, я тихо продолжаю: — что я врала насчёт того, что принимаю противозачаточные. Понимаешь, я просто хотела забеременеть… но не хотела говорить об этом. С тобой.
Райн замирает. Вода продолжает стекать по моим волосам, но его руки больше не двигаются. Я чувствую, как напряжение заполняет пространство между нами.
— Ты… — он медленно выдыхает, его пальцы снова касаются моих волос, но теперь движения более осторожные, почти задумчивые. — Оливия…
Я сжимаю пальцы на коленях, готовясь к чему угодно — к разочарованию, к обвинениям. Но вместо этого он продолжает аккуратно намыливать мои волосы.
— Я думал, это чудо… — наконец произносит он, и в его голосе слышится не злость, а что-то другое.
— Чудо? — переспрашиваю я.
— Да, чудо, что ты забеременела, хотя принимала таблетки, — отвечает, качая головой. — Но знаешь что?
Я не успеваю ответить. Он наклоняется и мягко целует меня в лоб.
— Я рад, что ты соврала.
После этих слов уже я замираю — ошеломлённая, сбитая с толку, не в силах сразу поверить в то, что услышала. Мужчина тем временем снова начинает поливать мои волосы и продолжает:
— Потому что я тоже этого хотел. Просто не знал, как сказать. Точнее, боялся, что ты не захочешь детей... именно от меня.
— Но я захотела, — тихо произношу, пока он вытирает мои волосы. — Я… впервые задумалась о том, что не против, если у моих детей будут не мои карие глаза… а зелёные.
Райн замирает на мгновение, затем присаживается рядом на корточки, заглядывая мне в лицо.
— Тебе так нравятся мои глаза? — спрашивает он с лёгкой улыбкой.
Я прикладываю ладонь к его щеке, большим пальцем мягко проводя по брови.
— Я ведь уже говорила… — шепчу. — У тебя очень красивые глаза. Я будто утопаю в зелёной листве.
Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то тёплое, глубокое.
— Тогда утопай, — тихо отвечает, наклоняясь и мягко целуя мой живот.
Тем же вечером... Тишина в палате была редким подарком. Райн ушёл за кофе, а Саид наконец-то отвлёкся на дела за пределами больницы. Закрыв глаза, я наслаждалась моментом покоя, пока внезапный шорох у двери не заставил меня насторожиться.
— Не бойся, это я, ― раздался знакомый голос.
Итан. Он стоял на пороге, словно призрак.
— Что ты здесь делаешь?
— Мне нужно было тебя увидеть, — он делает шаг вперёд. ― Убедиться, что ты в порядке.
Я замечаю, как он оглядывается, проверяя, нет ли посторонних.
— Ты рискуешь, — подмечаю, нахмурившись.
— Знаю, — он опускает взгляд, затем медленно садится на край моей кровати. — Но мне нужно сказать тебе кое-что.
Хоть я и знала, что это не он устроил ту погоню с перестрелкой, но всё равно напряглась.
— Прости, — продолжает он, его голос низкий, наполненный сожалением. — Прости за всё. За то, что подверг тебя опасности. За то, что врал. За то, что ты оказалась в больнице из-за меня.
Мужчина делает паузу, опуская взгляд.
— За то, что не смог защитить… — его голос едва слышен. — Прости.
Внутри всё сжимается. Чувства, которые я ранее вырвала с корнем… Пустота, оставшаяся в моём сердце, вдруг начала пульсировать, будто клетки внезапно обрели способность восстанавливаться из ничего. Странное ощущение. Очень странное. Не дождавшись моей реакции, он снова начал говорить: