— Когда я узнал о твоей беременности… то пожалел о том, что десять лет назад отказался уехать с тобой.
Я покачиваю головой, не желая продолжать это слушать.
— Оливия, я правда сожалею… — его голос звучит искренне, но я действительно, не хочу это слышать.
Не хочу. Не хочу сомневаться в своём решении забыть его. Не хочу искать оправдания. Не хочу…
— Не плачь… — шепчет он, стирая убегающую слезу с моей щеки.
Но я отмахиваюсь.
— Уходи. Раньше нужно было думать. Раньше… когда я просила тебя не врать. Когда умоляла не бросать.
Я резко замолкаю, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Почему ты не… Нет! — сжимаю пальцы в кулак. — Меня больше ничего не интересует.
Тишина, наступившая после этих слов, кажется почти оглушающей. Никто из нас не двигался. Лишь ровное пиканье медицинских приборов напоминало, что время всё ещё идёт. Скрип стула разрушил хрупкое равновесие, заставив меня вздрогнуть. Мужчина встал, и, глядя на его спину, я подумала, что, скорее всего, это наша последняя встреча. Перед глазами пронеслись все моменты нашего прошлого — оказалось, хорошего там было больше, чем плохого.
— Я тебя прощаю.
Мои слова заставляют Итана повернуться на девяносто градусов. В его взгляде проскальзывает надежда — робкая, почти детская.
— Но больше не приходи, — добавляю я, и эта фраза безжалостно стирает всё, что он успел почувствовать.
Мужчина медлит, и я вижу, как в нём сталкиваются страх и желание — одно тянет назад, другое толкает вперёд. Стоя у двери, он будто застрял между прошлым и настоящим. Пальцы слегка дрожат, плечи напряжены. А затем я слышу, как он тяжело выдыхает.
— Хорошо, — звучит тихий, почти смиренный голос.
Шаги. Медленные, осторожные. Дверь закрывается, и я должна чувствовать облегчение. Но почему тогда внутри всё так странно дрожит? Я сжимаю пальцы на одеяле, пытаясь прогнать это чувство. Он ушёл. В главе под названием "Итан" была поставлена точка.
— Всё хорошо, — шепчу сама себе.
Но почему эти слова звучат так неубедительно?
— Всё хорошо, — повторяю я, поглаживая свой живот.
Я должна сосредоточиться на том, что действительно важно. На них. На тех, кто теперь живёт внутри меня. Итан — это прошлое. А я выбираю будущее.
Эпилог
Я читаю вслух первую строку, ведя пальцем по инструкции для сборки колыбели.
— Passaggio uno: collegare le sponde laterali alla base…
Спускаюсь ниже, читаю следующую строку:
— Passaggio due: fissare il materasso alla base e controllare la stabilità della struttura.
В этот момент слышу жалобное:
— Моя Леди… почему ты просто не воспользуешься гугл-переводчиком?
Я поднимаю взгляд на своего любимого мужчину — отца моих сыновей. Он сидит на полу, держа в руках отвёртку и молоток, окружённый древесным пазлом, из которого ему предстоит собрать кроватку.
— А зачем? — притворно удивляюсь. — У тебя ведь прекрасно получилось общаться с той итальянкой у бара. Настолько хорошо, что у неё улыбка с лица не сходила.
— Ты ревнуешь? — вкрадчиво поинтересовался Райн. — Ты же знаешь, что ты единственная женщина в моём сердце.
Он делает паузу, словно обдумывая что-то, а затем, улыбнувшись, добавляет:
— И в постели.
Не реагируя на то, как он заманчиво облизнул губы, я невозмутимо продолжаю:
— Passaggio tre: montare la struttura superiore e verificare che tutte le connessioni siano sicure.
Мужчина принимается вставлять деревянные палочки в отверстия, но промахивается. После гулкого удара молотка раздаётся болезненное шипение:
— Чёрт…
— Осторожнее, любимый, — пропела я очень "ласковым" голосом.
Тот сжимает травмированную руку, морщится и, сквозь стиснутые зубы, произносит:
— Скажи, а почему у твоего любимого завязаны глаза?
— Потому что, — медленно протягиваю я, — мой любимый муж не только флиртовал с итальянкой, но и откровенно засматривался на её приятные округлости…