Клерк смотрит и смотрит, его взгляд становится внимательнее.
— Это все трудовые договоры?
Я уже начинаю закипать…
— Да, у нас прозрачная система оформления сотрудников.
Он едва заметно приподнимает бровь, переворачивая страницу.
— Интересно… Почему такие высокие зарплаты у обычных уборщиков?
Я вздыхаю, скрещивая руки.
— Потому что я ценю их труд. Это тяжёлая работа, и она должна достойно оплачиваться.
Мужчина слегка прокашливается.
— И всё же… Это стандартные ставки для рынка?
Я хмыкаю, опираясь на стойку.
— Вы же не проверяете зарплаты юристов и банкиров? Почему уборщики должны получать меньше?
Он на секунду замирает, затем пожимает плечами.
— Потому что они просто моют полы и выносят мусор.
— Ну да. После вас. Вы свинячите, а они убирают!
Включив режим готовности отстаивать честь уборщиков, я чувствую, как накатывает праведный гнев. Собираюсь стать той самой женщиной, что приходит в банк, чтобы поругаться, но...
Меня окликают. Резко разворачиваюсь, раздражённо вскидывая брови, но тут же медленно моргаю от неожиданности. Передо мной стоит школьная подруга, которую не видела примерно... девять лет.
— Джессика?! — произношу, всматриваясь в её неестественно белые волосы.
Она изменилась… слишком резкий контраст с тем, как я её помню. Слегка вьющиеся пшеничные волосы, немного островатой формы нос и веснушки — вот такой до 18 лет была Джессика Риверсон. А сейчас… Обесцвеченные белые волосы, явные следы ринопластики, отполированная кожа — будто совершенно другой человек.
Но это ещё не всё. Беременность. Навскидку — пятый месяц, из-за длинного пальто сразу не заметила. Внутри что-то шевельнулось. Неожиданное чувство… что именно — пока не разобралась.
— Оливия, боже! Как давно мы не виделись! Ты уехала — и совсем пропала.
В её голосе столько искренней радости, что я не сразу нахожу ответ.
— Да, есть такое... — киваю, ощущая странную смесь лёгкой неловкости и тепла от внезапной встречи. — А ты как? Вижу, ждёшь пополнение?
— Да! Мальчик... — она поглаживает живот, её лицо светится от счастья. — Муж не в себе от счастья, говорит, что всегда о сыне мечтал.
Я улыбаюсь, но внутри чувствую еле уловимое покалывание.
— А ты как? Дети, муж есть? ― продолжает Джессика.
Ненавижу этот вопрос... Невольно напрягаюсь, но удерживаю спокойный вид.
— Нет.
Она слегка теряет улыбку, взгляд становится мягче, сочувствующем.
— Ой... — протягивает тихо. — А почему?
Вот поэтому я его и ненавижу!
— Работа, работа и ещё раз работа.
Улыбаюсь уголками губ, отводя взгляд. Это мой привычный ответ, но, кажется, он звучит всё более заученно. Джессика быстро меняет тему:
— И где ты работаешь, что нет времени сходить на свидание?
Я пожимаю плечами.
— Открыла клининговую компанию.
— О, серьёзно? — её глаза расширяются, она кивает с уважением. — Значит, ты теперь босс?
Я усмехаюсь.
— Ну, да.
Девушка внимательно изучает меня, как будто пытаясь понять, изменилась ли я за эти девять лет настолько же, как она.
— Ты серьёзно молодец. Работаешь на себя... Это круто!
Я киваю, но внутри снова шевелится странное чувство — смесь гордости и пустоты. Она смотрит на мои документы, немного морщит лоб.
— Так ты из-за работы сюда пришла?
Вздыхаю, легко постукивая пальцами по папке.
— Банк проверяет налоговые отчисления. Система сломалась, пришлось принести всё лично.
Она закатывает глаза, ухмыляясь.
— Классика. Они всегда так делают, когда не знают, как решить проблему. Так, по крайней мере, говорит Риччи.
Я нахмуриваюсь, пытаясь понять, о ком речь.
— Риччи?
— Мой муж. Он владелец этого банка. Представляешь, забыл какую-то важную печать! — фыркает она, скрестив руки. — А ещё говорил, что беременные вечно всё забывают. Короче, я... тут недалеко на маникюре была. Вот, смотри, какой сделала!