— Привет, — отвечает он на выдохе.
Пауза и он продолжает:
— Ну и как получилось, что ты поехала в банк, а в итоге оказалась в больнице с огнестрельным ранением?
— Ну как... — протягиваю я задумчиво, вспоминая хаос последних часов. — Поругалась с клерком, отстояла честь уборщиков, встретилась с подругой, разозлила грабителей...
Саид поднимает брови.
― ...и решила стать главной новостью дня?! — завершает он, поднимая руку, словно подчеркивая абсурдность ситуации. — В топе поисковых запросов сейчас статья: «Женщина в одиночку спасла заложников от грабителей! В нашем городе появилась новая героиня?»
Я закатываю глаза, тихо смеясь, но боль тут же напоминает о себе резким уколом.
— Прям-таки героиня... — фыркаю, откидываясь на подушку. — Просто наваляла парочке наглых типов.
Мужчина качает головой, но уголки его губ дрогнут в сдержанной улыбке.
— Просто наваляла? — в его голосе сомнение и насмешка. — Одному ты вырезала глаз... Хотя, это уже не важно, так как он мёртв. Второму сломала челюсть. А третьему нос. И всё это — с пулей в животе.
— Я молодец?! — хмыкаю, лукаво глядя на него.
Саид тяжело вздыхает, а затем, неожиданно мягко, тянется к моей голове. Его пальцы медленно проходят по моим волосам.
— Пуля застряла в перитонеальной полости. Тебе очень повезло...
Он склоняется ближе, голос становится тише, теплее.
— И да. Ты большая молодец...
Плохой ли я человек?.. Утром этот вопрос был озвучен вслух. Мне не дали четкого ответа, потому что определение плохого и хорошего очень размыто и зависит от точки зрения. Один скажет, что доброта и честность делают человека хорошим.
Другой – что цели и намерения определяют его сущность. Третий вовсе убеждён, что мир не делится на хороших и плохих – всё зависит от обстоятельств. Если поступок оправдан и совершён во благо, значит ли это, что он хороший?
А если он причиняет вред, но это был единственный выход, делает ли это человека плохим? Правда в том, что никто не даёт чёткого ответа, потому что его не существует. Я просто живу, принимая решения, неся за них ответственность. Да, я могу ошибаться. Могу принимать поспешные решения, "иногда" даже делать больно другим.
Но если меня беспокоят последствия, если я задаю себе этот вопрос, значит, во мне есть та самая грань, которая отделяет осознанность от безразличия. И возможно, этот вопрос будет тревожить меня ещё не раз.
Но если я задаю его — значит, мне не всё равно. А разве человек, которому не всё равно, может быть по-настоящему плохим? 😋
Глава 5. Ровный голос, твёрдая рука
Одни мечтают о спокойствии, другие не могут жить без хаоса. Но что, если они просто завидуют друг другу?
*** Настоящее. Чикаго.
Спустя неделю я, наконец, сбежала из больницы. Врачи качали головами и повторяли одно и то же:
— Чудо, что ничего жизненно важного не задето… И хорошо, что у вас распространённая первая группа крови.
А потом добавляли:
— Но мы бы всё равно подержали вас ещё неделю… на всякий случай.
'Спасибо, конечно. Но нет.' Я отказалась. Как говорится: дома и родные стены лечат. А палата — это просто белые стены и унылый потолок. Джессика, пережив неудачный поход в банк, слегла — нервы сдали. Ко мне заглядывали копы.
Задавали стандартные вопросы, записывали ответы, кивали с видом знатоков. И... даже хвалили. Ох, знали бы они, что ровно столько людей, сколько я спасла — я и погубила, возможно, не улыбались бы так широко.
К счастью, официальных претензий ко мне не было. Даже мэр выказал инициативу — наградить меня грамотой. Я вежливо отказалась. Светить лицом по телевизору не входило в мои жизненные планы. Саид немного ворчал о моей безответственности. Когда я, слегка раздражённо, поинтересовалась, в чём именно она выражается, он, не моргнув, ответил:
— Ты могла умереть. А если бы просто сидела спокойно и не геройствовала — обошлась бы без единой царапины.
Как по учебнику: сухо, чётко и с толикой обвиняющей заботы. Я лишь поджала губы в ответ. Ну а что... Он ведь, по сути, прав. Но… когда дело доходит до детей — даже ещё не родившихся, весь мой здравый смысл, инстинкт самосохранения и даже привычный цинизм как-то временно покидают тело. И я просто несусь в огонь — спасать этих крох... или мстить за них, как уж получится.