***
Тёплый аромат молотого кофе, гул голосов, ритмичный стук чашек о блюдца. Свет падает мягко, отражаясь в витрине, за которой — люди, спешат по своим делам. А внутри — я, улыбаюсь Джессике, которая подносит мою чашку к носу, вдыхает аромат... и хмурится с горечью в глазах.
— Врач запретил мне всё, что содержит кофеин. Представляешь? — говорит она с обиженным вздохом. — А я без кофе себя человеком не чувствую.
Пожимаю плечами, отхлёбывая свой капучино.
— Так возьми без кофеина.
Она моргает, как будто я предложила ей съесть мороженое без вкуса.
— Что? Кофе... без кофеина?
— Ну... да, — отвечаю, пряча улыбку за чашкой.
Повисает короткая пауза. Подруга наклоняет голову, смотрит на меня, потом снова на чашку… и вдруг восклицает, возмущённо и трагично одновременно:
— А какой тогда в нём вообще смысл?!
Я рассмеялась, чуть не пролив остатки напитка. Всё-таки, несмотря ни на что — её энергия никуда не делась. Со своими щёчками и аккуратным животиком она выглядела особенно трогательно. Внутри меня снова что-то тихо шевельнулось — тепло, с примесью чего-то очень личного.
Джессика, как всегда, взяла следующее слово:
— Ты знаешь, Риччи после всей этой истории вообще с ума сошёл. Не хотел отпускать меня из дома ни на шаг! Даже хотел билеты в Испанию купить — типа уехать туда и родить в безопасности…
Она фыркает, качая головой и закатывая глаза.
— А я, конечно, разревелась. Сказала, что никуда от родителей не уеду!
Я смеюсь, представляя, как Ричард стоит с чемоданом в руках, а подруга — вся в слезах.
— Пришлось ему смириться. Побежал в магазин за сладким — успокаивать беременную в истерике!
Она оживлённо жестикулирует, закусывая губу от смеха, и я ловлю себя на мысли, что этот момент — почти нормальный. Почти как раньше.
— Ой! — внезапно воскликнула Джессика и, схватив мою руку, прижала к своему животу. — Чувствуешь? Он толкается!
Глаза подруги засветились восторгом, как у ребёнка, который показывает свою первую поделку. Я не сразу поняла, что происходит — просто почувствовала, как моя ладонь лежит на чём-то тёплом, живом… И лёгкий толчок.
Как будто внутри кто-то тихо постучал, мол, "Эй, я здесь" У меня перехватило дыхание. Мир в одно мгновение сузился до этой точки соприкосновения, до крошечного, но такого ощутимого движения. В груди что-то дрогнуло — нежность, которая ломает защиту из иронии и привычной отстранённости.
А за ней — щемящее чувство тревоги. И желание. Сильное, чёткое, неожиданное. Я тоже хочу это ощутить. Хочу смотреть на свой живот и знать, что внутри растёт маленькая жизнь. Не ради чужих взглядов. Не из страха остаться одной.
А потому что... в этом есть что-то по-настоящему настоящее. И в то же время становится страшно. А вдруг у меня не получится? А если всё будет не так, как должно быть? А если я не сумею быть той, кто защитит, утешит, вырастит?..
Но пока я смотрю на Джессику — с её сияющими глазами, мягким голосом, я понимаю, что даже страх не отменяет одного: я хочу быть на её месте. Хочу взять чью-то руку, прижать к животу — дать почувствовать маленькое движение новой жизни.
Простое, честное, полное смысла. Не ради спасения, не ради искупления, не из мести или долга — а просто потому, что во мне достаточно любви, чтобы с ней поделиться. И я не знаю, когда это будет. Но впервые за долгое время мне хочется чего-то дождаться... Дождаться улыбки ребёнка с моими карими глазами.
— Оливия! Приём! — перед моим лицом замахали рукой.
— М-м?! — вздрагиваю и поспешно отвожу взгляд, возвращая руку к чашке.
Чтобы скрыть свои эмоции, бросаю в пространство нейтральный вопрос:
— А тебе не страшно рожать?
Подруга моргнула, растерянно глядя на меня, будто мой вопрос вырвал её из уютной болтовни в нечто гораздо глубже.
— Честно? Очень, — она вздохнула, откинулась на спинку стула, провела рукой по животу. — Страшно, что что-то пойдёт не так. Что я не справлюсь.
На мгновение в её глазах мелькнуло то самая — уязвимость перед будущим. Но она тут же встряхнула плечами, улыбнулась и добавила: