— Зато потом вспоминаю мамины слова: когда впервые прижимаешь ребёнка к груди, вся боль уходит, а внутри появляется любовь такая… огромная, что еле помещается.
Она подняла указательный палец вверх, как будто только что озвучила свой личный жизненный девиз. Я не удержалась и усмехнулась в ответ. Ну конечно. Вот она Джессика. Непробиваемая, светлая, настоящая. Снова взглянула на её живот. Такое простое движение. Обычная реакция малыша.
А в голове уже сотни образов:
-
как я держу своего ребёнка,
-
как пальцы касаются крошечной ручки,
-
как он смотрит на меня глазами, в которых отражаюсь я сама.
— Ой, а помнишь Ника?— внезапный вопрос вырвал меня из размышлений.
— Ника?
— Ну да, моего первого парня. Ну, мотоциклиста...
— Ааа...
— Так вот, — начала Джессика объяснять. — Сейчас у него свой магазин мотоциклов. И название такое смешное: «Брут & Брум»!
Я прищурилась с подозрением.
— Что, он теперь продаёт байки и мётлы? Подметает после тест-драйва?
— Ну ты чего! — захихикала она. — Это же игра слов! Он же — брутал, ну, в своём воображении. А «брум» — типа звук мотоцикла: брум-брум!
Рассмеявшись, я поперхнулась кофе и закашлялась, утирая уголки глаз.
— Слава богу, хоть не "Вжух и поехали..."
— Кстати, не удивлюсь, если это был его второй вариант! — хохочет подруга. — А помнишь... помнишь ту ночь, когда Ник с ребятами подрался с теми туристами?
И тут, словно по команде, меня накрывает волной воспоминаний.
...жаркий воздух, пропитанный бензином. Блеск хромированных баков в уличных фонарях. И Ник — в кожанке, с вечной самоуверенной ухмылкой и взглядом, будто он родился на байке.
— Только не забудь держаться крепче, детка! — крикнул он, когда я в первый раз забралась за его спину.
Я закатила глаза, но всё равно вцепилась в него мёртвой хваткой, потому что уже на повороте он дал по газам так, что у меня волосы взвились вверх, а сердце осталось где-то позади на дороге. Мы мчались по ночному городу, словно убегая от правил, возраста, здравого смысла.
И тогда, на том безумном вираже, я подумала: возможно, именно так и выглядит свобода. Да… свобода. Такая, после которой отец запирает тебя в комнате на трое суток без права пересмотра наказания.
А потом — глубокой ночью — телефонный звонок. И мой раздражённый, сонный шёпот:
— Ммм... Джесс, что такое?
В ответ — всхлипы, паника, сдавленный голос, будто она не знает, что сказать первым.
— Ник... и ребята… врезались в кого-то... началась драка...
На фоне — рёв моторов, чей-то злобный крик, глухие удары, будто звуки вырываются из самой преисподней.
— Они... они дерутся, Лив... мне страшно! — голос срывается, надрывается, и я мгновенно просыпаюсь, словно кто-то окатил меня холодной водой.
И вот она, свобода с обратной стороны — когда всё несётся под откос и нет тормозов. Быстрее света я надеваю джинсы, хватаю рюкзак, вытаскиваю из внутреннего кармана связку отмычек. Щёлк — замок поддаётся почти сразу.
Я, стараясь не издать ни звука, бесшумно спускаюсь по лестнице, минуя скрипучую ступень на середине. Во дворе — ночь, тишина, натянутая как струна. Я бегу за дом, цепляю свой велосипед и, не оборачиваясь, кручу педали изо всех сил, оставляя позади сонный квартал и тревожную тишину, летя навстречу моторам, свету фар и крикам — туда, где молодёжь нашего города устраивают свои гонки.
Внутри — только удары сердца и голос Джессики, ещё дрожащий в ушах. Подъехав ближе, я услышала то, что раньше казалось привычным шумом: реальность лопалась по швам — кто-то орал, байки стояли криво, свет фар бил в лицо, а в центре — хаос.
Ребята кричали, махали руками, кто-то держался за бок, а кто-то — за чей-то воротник. Ник стоял, раскорячившись, грудь вздымалась — он пытался что-то доказать кулаками.
— ЛИВ! — подруга метнулась ко мне из-за машины, глаза заплаканные, пальцы дрожат. Ощупываю её глазами и радуюсь ― синяков и крови нет.
И тогда… я просто вдохнула полной грудью, нащупала в рюкзаке травмат, который Саид когда-то втихую сунул мне со словами «просто на всякий случай»