Щёлк.
Один выстрел в воздух — громкий, чистый, как разрез по ночной тишине. Все замерли. Даже ветер перестал шевелить листья. Голоса стихли, взгляды — все на меня.
А я наконец различаю, где свои, а где чужие. Из последних было двое. Всего двое — против шестерых наших парней-подростков. Эти ребята не так просты... лучше не рисковать.
— Если они поцарапали вам машину, — сказала я, не опуская оружия, — то я обещаю, что они оплатят ремонт.
— Эй! — возмутился Ник. — Я ничего платить не собираюсь! Это они виноваты — приехали на НАШУ территорию!
Я обернулась к нему. Медленно, но без колебаний.
— Я сказала — оплатят, — процедила я, глядя ему в глаза.
Он нахмурился, стиснул зубы, но больше ни слова не сказал. Просто отвёл взгляд и сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Кто ты такая? — бросил один из незнакомцев и я медленно обвела его взглядом, привычным движением сканируя возможного противника.
На вид — лет двадцать пять. Рост — около метра восьмидесяти, сухое, но крепкое телосложение. Бровь рассечена, правая рука напряжена, будто всё ещё готов к драке. Наклон корпуса чуть вперёд — стойка настороженная, агрессивная.
Глаза не злые… скорее — усталые, раздражённые, безнадежно вымотанные. Не враг. Пока.
— А вам очень надо знать? — произношу ровно, спокойно, без тени покорности.
В этот миг вся улица словно замирает: ни звука, ни шороха — будто все ждут, кто первым моргнёт. Я намеренно перехожу на «вы». Не из вежливости. Просто не хочу давать ни шанса уцепиться за «ты кто такая»
Ему — двадцать с лишним, мне — шестнадцать. Слишком легко начать спор не о сути, а о возрасте.
— Хотя бы имя назови... — отвечает он, разводя руками, будто выпрашивает подарок.
— Оливия. А к вам как обращаться? — произнесла я ровно, глядя прямо в глаза.
Он чуть приподнял бровь, кажется, не ожидая, что я спрошу в ответ.
— Бард, — выдохнул он.
Я крепче сжала рукоять пистолета.
— Похоже на кличку, а не на имя.
— Так и есть. Ты спросила, как ко мне обращаться — я ответил. Или ты хочешь знать моё имя? — в его взгляде промелькнула тонкая, почти насмешливая искра, словно игра только началась.
— Я хочу знать номер вашей банковской карты для перевода денег, — говорю твёрдо, сразу ставя границу — я не играю в их игры и не собираюсь становиться пешкой.
— Слышь, ты что, думаешь, можешь откупиться? — с вызывающим тоном вмешался второй из "чужих"
Я перевела взгляд на него: на вскидку, чуть моложе первого — может, двадцать два, максимум двадцать четыре. Плечи широкие, грудь раздута, руки в напряжении. Стоит чуть на носках — готов к прыжку или к бегству.
Челюсть сжата, губы подрагивают. Говорит громко, но не смотрит прямо — показная бравада, неуверенность скрыта за громкостью. Это не тот, кто дерётся первым. Это тот, кто кричит, чтобы не дать себе упасть.
— Подожди, — произнёс Бард, вскидывая руку — но не ясно, обращается ли он ко мне, или пытается остановить друга. — Твои друзья оскорбили меня.
— Приношу извинения от их имени. И за моральную компенсацию они тоже заплатят, — отвечаю ровно, стараясь держать голос спокойным, несмотря на то, как напряжение сверлит виски.
— Они оскорбили мою мать, — бросает он, тише, но с куда большим весом.
Я тихо выдыхаю, будто вместе с этим воздухом стараюсь вытолкнуть из себя всё раздражение. Вот придурки!
— И за это тоже прошу прощения, — говорю, не опуская взгляда.
— Это они должны извиниться, а не ты.
Тяжело вздыхаю.
— Большинство подростков считают, что гордость важнее жизни… но только до той ночи, когда кому-то наносят удар, после которого уже не встать. Я лишь хочу — чтобы до такой ночи не дошло. Даже если придётся извиняться сотни раз.
Он молчит. Пальцы на правой руке сжимаются в кулак, затем медленно разжимаются. Глаза всё ещё напряжены, но в них уже нет злости — только что-то тёплое и болезненно-человеческое.
За его спиной второй парень качает головой — неуверенно, скорее в замешательстве, словно не понимает, как за каких-то пару минут девчонка с пистолетом не только остановила драку, но и перехватила контроль над всеми, толкая философские речи.