— Да что она мелет, Бард? Надо показать этим малолеткам, какая бывает суровая жизнь, — вспыхивает он и делает шаг в мою сторону.
Я едва удержалась, чтобы не направить на него пистолет. Вместо этого вцепилась в сталь рукояти, сдерживая себя, и спокойно — почти безэмоционально — проговорила:
— У вас бровь рассечена, а здесь много пыли и ржавого железа. Может зайти инфекция. Могу обработать рану.
Бард в ответ приподнимает брови — насмешливо, театрально. Это выражение мгновенно взвинтило меня, и я, не колеблясь больше ни секунды, перевожу прицел прямо на его друга. Тот замирает.
Глаза расширяются, и он буквально слипается с тенью за спиной, не решаясь даже дёрнуться. Я медленно перевожу взгляд обратно на Барда, и, не опуская оружия, добавляю:
— Или же я могу прострелить вам колени и вызвать своего крёстного отца. Только он не похож на крестную фею из мультика про Золушку. Скорее — на разозлённого огра из "Варкрафта" Такого, что не спрашивает, кто начал и кто прав — он просто сносит всё на своём пути. И если он приедет… уже не будет диалога. Только последствия.
Молчание повисло такое же тяжёлое, как пыль над асфальтом после драки. Бард по-прежнему смотрит на меня, но усмешка на губах постепенно тает. Словно где-то внутри он подсчитывает все «если» и «а вдруг» – и понимает: я не блефую.
— Ладно, амазонка, — бросает он хрипло. — Убедила.
Я чуть опускаю пистолет — не потому что стало безопасно, а потому что мне достаточно того, что меня приняли всерьёз. Открываю рюкзак, достаю аптечку и подхожу к нему. Спокойно. Без вызова.
— Наклонитесь, — говорю тихо, но тоном, который не терпит обсуждений. — Мне нужно промыть рану.
Парень моргает — будто это прозвучало неожиданнее, чем угроза прострелить колени. На мгновение его лицо трещит по швам усталости, и он опускается на бетонный бордюр, сцепив руки. Я присаживаюсь рядом, раскрывая аптечку. Ватка, перекись, пластырь — всё как будто обычное, но в этой ночи даже бинт кажется оружием.
— Ты ещё и в медицине разбираешься? — хрипло выдыхает он, не сводя глаз с моих рук, словно в каждом движении ищет подвох.
— Я разбираюсь в выживании, — коротко бросаю в ответ. — А это значит — лечить, прежде чем станет хуже.
Закончив, я встаю, но, прежде чем уйти, смотрю на него ещё раз:
— Я просто хотела помочь, — произношу тихо. — Но если мы снова встретимся... выбор между словами и оружием я сделаю куда быстрее.
Делаю шаг назад — медленно, подчёркнуто спокойно — и бросаю ему в руки бутылочку:
— Подарок на прощание. Перекись — полезная вещь. Иногда даже может спасти жизнь.
Бард ловит её без слов. Я отворачиваюсь. Делаю несколько шагов… и тут за спиной раздаётся голос Ника:
— Оливия, что ты…
Резко разворачиваюсь и бью его в колено. Тот охает, сгибаясь — второй удар приходит уже в лицо. Выпрямляюсь, прищуриваюсь и машу рукой, будто стряхивая ноющую боль после того, как врезала от всего сердца.
— В следующий раз подумай о том, что Джессика может пострадать... — произношу сквозь зубы. — Хорошенько покатай эту мысль у себя в голове… а потом засунь свой язык в жопу и натяни самую сука вежливую улыбку на свете, чтобы даже ангелы не заподозрили, что ты час назад курил траву.
Воспоминание растворяется, как дым от фаера. Я снова чувствую аромат кофе и тепло чашки в ладонях.
— Да… — выдыхаю. — Было жарко.
Джессика усмехается, почесывает висок.
— Ещё бы. Мне тогда той драки хватило на пару лет вперёд.
— Ага, — киваю. — И мотоциклистов с комплексами.
Подруга взрывается смехом.
— Ты прям в точку попала! Ха-ха... Слушай, а ведь тогда тот Бард реально испугался, что ты выстрелишь. И при чём сильно. Честно, даже я тогда поверила, что ты их пристрелишь.
Я перестаю улыбаться. Смотрю прямо.
— Правильно сделала...
Пауза. Джессика смотрит с приоткрытым ртом:
— То есть… если бы они не согласились… ты бы и правда... — она произносит каждое слово медленно, почти по слогам.