Я ставлю чашку на стол и на выдохе отвечаю:
— Джесс, у меня тогда был травмат… и большое нежелание сидеть в тюрьме. Конечно, я стреляла бы по коленям. Я ж не сумасшедшая!
А вот сейчас подруга на меня посмотрела так, словно задумалась над последними словами. Крепко так задумалась, что даже не заметила, как подошёл её муж.
— Милая! — произнёс Ричард, мягко кладя руки ей на плечи.
Джессика вздрогнула, выныривая из раздумий:
— Что? А... Риччи? Ты чего здесь?
— Приехал забирать жену, которую, между прочим, недавно чуть не убили, — заявил он, чуть прищурившись.
— Та там скорее Оливию чуть не убили, — хмыкнула подруга в ответ.
— Ну да... — он повернулся ко мне, — ещё раз спасибо, Оливия, что спасла мой смысл жизни.
Я мысленно скривилась от его тона и особенно — от слов "мой смысл жизни". Не знаю, может, я далека от романтики... но такие фразы всегда казались мне преувеличенными. А значит — потенциально ложными.
— Не за что, — коротко бросаю в ответ.
— О чём таком весёлом болтали? — спросил он, помогая своей жене надеть пальто.
— Да так... — подруга нехотя повела плечами, — просто вспоминали, как Оливия в детстве блистала своей... эм... дипломатией.
Ричард улыбается, чуть наклоняя голову в сторону жены:
— Ну, если под дипломатией ты имеешь в виду язык боли — то я тебя прекрасно понимаю. Сам несколько раз пересматривал запись с камеры в банке.
Подруга фыркает и забирает у него сумку:
— Это ещё что... Она в детстве даже директрису школы пугала. Помнишь, Лив? "Если в журнале опять ошибка — я напишу жалобу кровью" Девятый класс, между прочим!
Я отвожу взгляд, делая вид, что пью из уже пустой чашки.
— Не помню...
Мужчина смеётся, качая головой:
— Оливия... Похоже, у тебя это с рождения.
— С шестого класса, если точнее, — пожимает плечами Джессика.
А я невольно краснею.
— Ну ладно, — продолжает подруга, обнимая меня одной рукой. — Спасибо за кофе и всё остальное.
— Береги себя, — отвечаю тихо, прижимая её в ответ.
Когда они уходят, я остаюсь на секунду в тишине. «Похоже, у тебя это с рождения», — повторно проносится в моей голове. Что именно? Жестокость? Ох... иногда мне кажется, что от меня ждут слишком много нежности.
Как будто я обязана быть мягкой только потому, что у меня тонкие пальцы. Что ж... плохие новости, ребятки. Мои пальцы умеют и жать на спусковой крючок. Нежно, между прочим.
Пусть Джессика смеётся, вспоминая о директрисе. А я ведь правда не помню ту фразу про жалобу кровью. Может, не потому что забыла… А потому что она была одной из сотен, что я сказала, чтобы никто больше не посмел залезть ко мне в голову.
Мир не даёт выбор — он подсовывает оружие и смотрит, будешь ты стрелять или ждать, пока выстрелят в тебя. Никакого уважения к жизни. К слову... об уважении. Люди часто требуют его, воспитывают в детях, пишут цитаты в книгах.
Но забывают, что уважение — это не мягкий поклон, а взгляд, в котором не нужно повторять дважды. Тон, от которого холодеет затылок. И выбор, который тебе дают: слово — или последствие. Мне не нужно, чтобы верили в мою доброту. Но если ты встретил мой взгляд и ощутил, что делать глупости не стоит — значит, мы поняли друг друга.
Я не героиня. Я — результат опыта, боли и миллиона сделанных выводов. И самый важный из них: уважение нельзя просить. Его либо чувствуют — либо теряют. Я выбрала чувствовать. Выбрала держать голову прямо.
Выбрала не позволять миру забирать у меня — ни сантиметра, ни взгляда, ни шанса. И если кто-то решит проверить, где заканчиваются мои слова и начинаются действия — он услышит не объяснение.
Он услышит выстрел.
Глава 6. На краю, но в стороне
«Иногда ты просто должен выжить, даже если тебе некому аплодировать.»
— Чарльз Буковски.
*** Настоящее время. Чикаго.
Утро. Середина осени. Протираю глаза, встаю с кровати, лениво разминая затёкшие мышцы — и…Бам. Острая боль пронзает ногу.
— Чёрт… — шиплю сквозь зубы. — Третий раз за неделю.