Для меня в этом вопросе были важны три критерия. Во-первых, человек должен быть способен убить. Во-вторых, он должен понимать, что причинять кому-то боль просто так, ради удовольствия — это не круто. Ну и в-третьих, он должен уважительно относиться к женщинам.
Как-никак, ему придётся работать на меня, а я терпеть не могу снисходительный взгляд в свой адрес. Льюис Харпер с глухим стоном зашевелился, его пальцы дрогнули. Я наблюдала. Он моргнул, тяжело втянул воздух, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Что… — голос хриплый, сбивчивый.
Я склонилась ближе, скрестив руки на груди.
— Ну, привет.
Он дёрнулся, но быстро понял, что связан. Глаза расширились.
— Что за… — выдохнул он, дёргая запястьями, но верёвки держали крепко.
Рико, стоявший позади, усмехнулся. Мужчина замер, переводя взгляд то на него, то на меня. Я наклонилась ещё ближе, позволяя ему прочувствовать атмосферу.
— Льюис Харпер, 31 год. Подозреваемый в похищении, насилии и убийстве восьми девушек, — спокойно сказала я. — Куда ты дел тела?
— Ты, блять, кто такая? — процедил он.
— Та, кто убирает грязь…
Я отошла к окну и задумчиво продолжила:
— Сначала я думала, что ты вряд ли привозишь жертв сюда, но… ты, сукин сын, отлично подготовился. Звукоизоляция, рулон плёнки в кладовой вместе с чистящими средствами.
Мой взгляд пробежался по комнате, затем снова остановился на нём.
— Если честно, твоя педантичность и подход к делу мне даже нравятся. Я бы могла пригласить тебя к себе на работу, если бы не одно «но»…
Взяв из рук Рико блокнот, я открыла первую страницу.
— Мне очень жаль, что я не извинилась перед сестрой... и что уже не смогу... — прочитала я строку под фотографией заплаканной светловолосой девушки.
Льюис нервно сглотнул, и я продолжила:
— Отпустите меня, пожалуйста... Я никому ничего не скажу...
Такая строчка была под фотографией следующей девушки. Я медленно подняла взгляд на мужчину.
— Я немного не поняла, так что будь добр, объясни — это они писали?
Молчание. Он сжимает челюсть, взгляд дёргается, но не отвечает.
— Ты заставлял их, да? — мой голос остаётся ровным, но внутри всё кипит. — Хотел почувствовать власть? Чтобы они сами записывали свои последние слова?
Льюис поднимает на меня глаза и... растягивает губы в мерзкой улыбке. Я прищуриваюсь.
— Самое сладкое — это пауза, — начинает он говорить. — Когда она ещё не кричит, но уже понимает. Когда глаза расширяются, дыхание сбивается. Когда она осознаёт, что никто не придёт её спасать.
Он произносит это медленно, смакуя каждое слово. Затем его голос становится тише и он почти шепотом добавляет:
— Я всегда знал, что страх — это искусство. Его нужно чувствовать, направлять. Это не просто крики, не просто слёзы. Это момент, когда человек понимает, что всё кончено. Когда он смотрит на тебя и видит не просто убийцу, а своего хозяина. Когда они сами записывают свои последние слова, когда их руки дрожат, но они пишут. Потому что знают — выбора нет.
Он откидывается назад, наблюдая за мной.
— И знаешь, что самое интересное? — его голос становится почти ласковым. — В этот момент они уже не сопротивляются. Они принимают.
Он улыбается шире.
— И это... это как оргазм.
'Вам когда-нибудь хотелось убить человека? Наверняка каждый испытывал эту будоражащую эмоцию. Кем-то движет ярость, другими — страх. Кто-то убивает в агонии, не контролируя себя, а кто-то... кто-то делает это осознанно. Так вот, сейчас я осознанно хочу убить эту мразь!'
— Босс, — раздался тихий голос Рико, наполненный металлическими нотками.
— Приступай, — сказала я, слегка качнув головой, отдавая приказ.
Схватив Льюиса одной рукой за грудки, а другой сжав в кулак, он нанёс первый удар. Мужчина тяжело задышал, струйка крови начала медленно стекать из уголка его губ. Рико хмыкнул, сжимая кулак крепче.
— Посмотрим, как тебе понравится быть на другой стороне, — пробормотал он, занося руку для следующего удара.